class="p1">— Да. Но я не хочу оставлять тебя. — я протягиваю руку. — Пойдешь со мной?
Она впивается зубами в нижнюю губу.
— Да. Это нормально? Я знаю, что я в безопасности здесь, но все же… сегодняшний вечер…
Я тяну ее за руку, и она немного смеется.
— Ладно, значит, все в порядке.
— Конечно, в порядке.
Она осматривает мою комнату, пока я чищу зубы и переодеваюсь из костюма. Дверь в мой гардероб открыта, но она все время стоит ко мне спиной.
Я натягиваю спортивные штаны и черную футболку и смотрю, как она оглядывается.
Она хорошо смотрится в моей спальне. Слова вертятся на кончике языка.
Чтобы похвалить ее за то, что она стоит прямо здесь, ждет меня, как я попросил.
Вместо этого я беру ее за руку.
— Насмотрелась?
— Угу. Твоя комната — зеркальное отражение моей.
— Так и есть. Давай уложим тебя в постель, милая девочка. — ласковое обращение все равно вырывается, и ее пальцы сжимаются вокруг моих.
— Скажи это еще раз, — шепчет она.
Я притягиваю ее ближе, пока мы идем в ее комнату.
— Милая девочка? Ты сегодня так хорошо справилась. Позлилась. Проплакалась. Показала мне, что ты на самом деле чувствуешь.
Она вздыхает, и дыхание ее прерывается.
— Ты правда не думаешь обо мне хуже.
— Конечно, нет. Ты храбрая. — я открываю дверь в ее комнату, и она проходит передо мной к своей кровати.
И ты заботишься обо всех остальных все время. Позволь мне позаботиться о тебе сейчас.
Она откидывает одеяло и забирается в кровать. Я задергиваю ее шторы на окнах, и когда я наконец ложусь в ее кровать, она смотрит на меня. Лежит на боку.
Ее волосы — мазок теплого коричневого на синем фоне подушки. Она подтянула одеяло до подбородка, голая рука лежит поверх него.
— Привет, — говорит она, проводя пальцами по краю одеяла. — Я могу пинаться во сне. Или храпеть. Или кашлять.
— Возможно. Но ты не побеспокоишь меня.
— А что, если мне нужно будет сходить в туалет четырнадцать раз?
Я пытаюсь скрыть улыбку.
— Тогда мне тебя жаль. Но я уже сказал тебе, бедовая. Тебе не нужно подстраиваться под мои чувства.
Она убирает руку под голову.
— Почему ты так отличаешься от всех, кого я когда-либо знала?
— Потому что я намного, намного лучше.
Нора тихо смеется и играет с краем покрывала. Ее пальцы скользят по шву ткани.
— Ты всегда был высокомерным.
— Мой единственный недостаток.
— Все вы четверо, — говорит она. — Ты, Раф… Алекс и Джеймс.
— Угу. Это то, что нас сплотило.
Она снова улыбается, настоящей улыбкой, и, черт возьми, я мог бы делать это вечно. Отвлекать ее глупостями.
— Это и то, что вас отправили из дома, — предполагает она. — И вы создавали проблемы.
— Не забывай о невероятной красоте. Это то, что скрепило нашу дружбу.
— Ты идиот, — мягко говорит она, и это звучит как первый комплимент, который она мне когда-либо делала. — Расскажи мне о старшей школе.
Я стону.
— Из всех вопросов, которые ты могла бы задать, ты выбрала этот.
— Я хочу знать. Я слышала об этом только со слов Рафа. — ее голос тихий. — Я знаю, что он появился в Бельмонте и планировал, что его выгонят через неделю. Это было сразу после того, как мы потеряли Этьена, в аварии… Но вместо этого ему дали этого надоедливо самодовольного американского соседа по комнате, который стал его другом.
— Вот как он это рассказал, да?
— Угу. А каким это было для тебя?
— Я тоже был зол, когда попал в Бельмонт. Но мне довольно быстро понравилось. — я закладываю руку за голову. То, что меня отправили из Фэйрхейвена, было наказанием, конечно, но я открыл для себя мир свободы между строго регламентированным академическим расписанием и совершенно нерегулируемым свободным временем. — Раф и я спорили без остановки первые несколько недель. Потом Алекс появился позже, этот изможденный шотландец, который тоже хотел, чтобы его выгнали. Так он и Раф сдружились.
Нора хихикает.
— Могу это представить.
— Но Раф никогда не был по-настоящему серьезен в этом. В отличие от Алекса. Мы обнаружили его однажды ночью, когда он вламывался в резиденцию директора.
— Правда?
— Угу. Мы вытащили его оттуда и сделали вид, что в мусор забрался енот. Худшая маскировка в истории.
— Но он хотел, чтобы его поймали.
— Да. Мы сказали ему, что он идиот. Думаю, он прислушался, потому что, хотя он по-прежнему не обращал внимания на уроках, после этого он остался с нами. Его первые несколько месяцев в Бельмонте были… — я качаю головой. — Это не моя история. Но ему стало лучше. Он гений, когда дело доходит до математики, ты знала об этом?
— Математики?
— Да. Не подумаешь, но он умный.
— Когда присоединился Джеймс?
— Он всегда был в библиотеке, когда мы бездельничали. Он изучал углубленную латынь. Раньше тоже курил. Боже. Хорошо, что он бросил.
Ее рука лежит на подушке между нами. Я хочу протянуть руку и снова переплести свои пальцы с ее.
— Я втянул его в наш круг, чтобы он помог нам с латынью.
— Вест!
Я усмехаюсь.
— Он дал четко понять, что никому не поможет, не получив что-то взамен.
— Молодец.
— Угу.
— Пятый парень, — говорит она. Ее голос неуверенный. — Это тот, кому раньше принадлежал дом для вечеринки "Потерянный рай", да? Я помню, что вас было пятеро, тогда. Раф немного рассказывал. Но он рассказал это.
Я не хочу говорить об этом.
О том, как Хадриан и я были единственными, кто знал друг друга в тот первый год в Бельмонте. Что случилось, что все распалось, нити распускались, как у гобелена.
— Да. Но все изменилось, — говорю я. — Я думал, ты устала.
— Устала. Но я также…
Я приподнимаю бровь.
— Также что?
— Ты здесь. В моей кровати. — она снова улыбается. — Не уверена, что знаю, как расслабиться.
— Кто-нибудь когда-нибудь обнимал тебя?
— Нет. Я никогда ни с кем не обнималась. — она говорит это без какой-либо грусти. Просто констатация факта.
Я тянусь к ней.
— Иди сюда.
Она позволяет мне притянуть ее ближе.
— Вот так?
— Почти. — я сгибаю руку, притягивая ее ближе, обнимая за талию. Она устраивается, положив голову мне на плечо, а руку на мою грудь. — Вот так. Дай мне подержать тебя.
Она — теплая тяжесть у моего тела. Медленно, вздох за вздохом, она расслабляется в моих объятиях. Напряжение уходит из нее.
— О. Это приятно.
— Угу. Не звучи так удивленно.
В ее голосе слышится улыбка.
— Ты теплый.
— Не каждый день меня хвалят за гомеостаз.
Она смеется. Ее нога находит путь
