class="p1">— Я в порядке. Действуем по плану. Он подпишет все бумаги. А я уеду с Есенией и никогда не появлюсь в стране. Твоя очередь выполнить мои условия. — Медленно приближается к Петрову. Забирает из его ладони оружие. Она убеждает его, что пришла в себя, но это не так. Ее глаза все так же бегают. Безумные. — Мы быстро. Обещаю. Игра на два вопроса.
— Захар, я даю тебе выбор. Выбирай, кого из них: эту, — она подходит ко мне и гладит меня по волосам. Рывком головы скидываю ее руку. Тогда лжеподруга двигается в сторону остальных девушек и делает то же самое с волосами Насти. — Или эту оставить в живых?
— Иди на хрен! Я не стану выбирать! — грохочет Шишкин. В его глазах не ужас, сама преисподняя, обещание расправы вопреки всему. Он подается вперед, давит на нее: — Стреляй, сука, в меня! Твоего Пашу убил я. Его мозги соскребали со стен. Не был он педофилом. Так, под руку не вовремя попал. Теперь жалею, что убил его быстро!
— Захар, — мне нужно остановить его…
— Ты же мстишь мне? — он не реагирует на мою попытку вмешаться. Продавливает Сашу. — Вот и мсти. Мне. Они не при чем.
Он врет. Паша или как там его звали был педофилом. Теперь прошлое становится таким ясным, что я даже вспоминаю лицо Захара. Да, это он тогда спас меня. И поплатился за это свободой. Поэтому папа и узнал его. Все сходится. Жених Саши чуть не оказавшийся рядом Захар. И сейчас он хочет снять мишень с нас троих, выбить ее на себе провокацией.
Я больше не могу вытащить из себя ни слова, ни крика. Кровь в венах застывает, каменеет, бетонирует внутренние органы, мышцы, все ткани. Лиза кричит сквозь кляп во рту. Настя — по-прежнему недвижима.
Что бы ни сделала Саша — продолжила “играть” или поддалась на попытку Захара сыграть на ее больных эмоциях, это слишком жестоко для каждого из нас. Изощренность ее мести настолько чудовищна, что не поддается осмыслению.
— Мне некогда с вами возиться. Еще собирать вещи дочке. — Она говорит сама с собой и со всеми одновременно. Передергивает плечами. Безумие во всех ее чертах выпирает наружу, кровоточит, пенится. Как я это не замечала раньше?! — Итак, начнем!
— Саша, прошу, не надо… — всхлипываю, но вместо ответа она приставляет пистолет к голове… Лизы.
Захар ревет зверем. Ему снова пихают в рот кляп. Настя безрезультатно рвется к дочери, мотает головой. Саша продолжает говорить, раскручивать свою смертельную рулетку:
— Кого оставим жить? Настю, мать твоего ребенка? Которой итак из-за тебя досталось. Или Варвару, твою любовь? Ах, да, забыла сказать. Личико твоей красавицы-жены поправила я, присягнула на верность ему, — кивает на Петрова. — И немного снотворного в глинтвейн вам добавила тоже я. Так, подпортить вашу романтическую идиллию хотела. Как же я взбесилась, когда сошла лавина! Я хотела, чтобы вы знали, кто я. Чтобы страдали на моих глазах. Как видишь, я девушка решительная. Не дрогну.
— Саша… Ты… монстр… Как и твой Паша… — ужасаюсь я.
— Заткнись! — Она палит в потолок и с него начинает сыпаться труха.
В голове все гудит. Просить больше не решаюсь.
Это конец. Теперь точно конец.
Петров облокачивается о подоконник с бумагами и просто наблюдает, не останавливает это безумие. А Саша снова приставляет пистолет к голове Лизы и выговаривает по слогам:
— Выберешь на счет три, и Лиза будет жить. Не выберешь, и продырявлю ей голову первой. Клянусь своей дочкой, не трону Лизу и одну из них. Но ты пройдешь через это. Выбирай. Лишишься одной или всех сразу. Ну?! Сними ты с него этот кляп!
Я перестаю дышать, умираю…
Меня уже не пугает собственная смерть… Но эта бесчеловечность выбора... Без выбора... Потрясает до глубины души. Не дай бог никому принимать решение ценою в жизнь близкого. Захар обязан спасти дочь и пожертвовать кем-то из нас. Он не сможет потом смотреть в глаза Лизе, если выберет меня. А я не позволю ему жить с такой виной, с грузом этого выбора без выбора.
— Захар… — ласково зову его. — Если нужно выбрать… пусть это буду не я…
— Кто будет жить? Ну? Имя? Раз, два, три, — быстро считает свихнувшаяся от больной любви и мести та, которую я считала подругой.
Одновременно со словом “три” Захар делает вынужденный выбор и с этим именем из него словно выходит вся жизнь, а скоро выйдет и моя из меня:
— Настя.
От резкой пульсации в голове мне приходится закрыть глаза. Потом проморгаться, под веками все режет, щиплет. Кривлюсь, отходя от невыносимого кошмара и готовясь к новому выстрелу. В меня.
Я не виню Захара. Он все правильно сделал. Не мог иначе. И я понимаю и прощаю его. Люблю больше жизни. Он должен об этом знать.
Расправляю плечи. Саша с победной улыбкой шагает ко мне. Но я ее не вижу. Только Захара. Он уронил голову на грудь. Замечаю, как на пол капает слеза с его щеки.
— Захар. Посмотри на меня. Я ни в чем тебя не виню. Ты не мог иначе. Я люблю тебя.
Плечи Захара начинают трястись. Этот суровый взрослый мужчина плачет как ребенок.
Он любит меня. Я знаю. Чувствую.
И он не мог иначе. Ведь погибли бы все.
— Берегите его, девочки, если ему дадут уйти, — голос предательски дрожит. Не хочу реветь, но слезы сами льются и льются из глаз. — А если нет… Похороните нас рядом.
Захар так и не может поднять на меня тяжелый взгляд. Я избавляю себя от ожидания. Закрываю глаза и продолжаю шептать:
— Я люблю тебя. Люблю. Это ничего не меняет. Люблю.
Слышу, как он шепчет:
— Прости.
Я прощаю.
Выстрел раздается у самого уха.
Глава 31
Захар.
Я мог ее спасти. Женщину, которую так любил. Мог. Но не спас. Я выбрал не ее.
Все в этой комнате пыток смешивается в снежный ком внешнего шума и суеты, ободранных нервов, пальбы сердца по ребрам, невыносимо горького вкуса от потери, горя. Даже в тюрьме я не испытывал такой боли, ненависти и опустошения одновременно. Меня будто выпотрошили, выебали и высушили, оставив дохлой мумией корчиться во тьме собственного выбора.
Я мог спасти ее. Но мне пришлось убить ее.
Не могу открыть глаза. Не могу себя заставить увидеть ее. Хочу запомнить живой. Счастливой. Улыбающейся. Вечно юной.
— Игра на два вопроса. На первый ты ответил. На второй пусть ответит она.
Мне приходится открыть глаза. И как
