только я делаю это, забываю как моргать, пригвожденный взглядом к ней. Столько крови. Какая она хрупкая. Маленькая. Как ангел. Дрянь выстрелила ей в голову. Точный выстрел. Никакой осечки. Без шанса на удачу.
Я не вижу ее лицо. Его закрывают испачканные красным волосы, пряча под тонкими спутанными прядями ее глаза. Открыты ли они? Или закрыты? Нужно закрыть, если открыты. О чем я вообще думаю?!
Я не нахожу в себе силы посмотреть в глаза дочери. Я руками психопатки убил ее мать. Одержимая Саша не оставила бы в живых ту, кого я захотел бы спасти. Я это понял сразу. И я сделал самый страшный выбор в своей жизни. Я пожертвовал Настей. Предал ее. Дочь. Нашу семью. Мы ею оставались, несмотря ни на что. Я мог бы успокаивать себя тем, что не только спасал Лизу, но и избавлял Настю от воспоминаний о жестоком насилии.
Но себе-то я не вру.
Я выбрал Настю, чтобы выжила Варя… Микроскопический шанс, что Саша сдержит слово. Но если сдержит… Варя только начала жить. Мне не выбраться живым, я знаю. И если цена жизни Вари, жизнь Насти… то гореть мне вечно в аду.
Горе накрывает с головой, топит меня в нем. Но Лиза все еще жива. Ведь жива же? Так почему ее ноги в кроссовках так неподвижны? Почему она молчит? Страх за ребенка прошибает током, волочит взгляд выше, к ее лицу. Она ведь жива? Без сознания? Выстрел ведь был один!
Дочка, наконец, шевелится и открывает глаза. Задумчиво смотрит на меня, как будто и не помнит произошедшего преступления. Начинает оглядываться. Видит мать с повисшей головой, расширяет глаза и снова теряет сознание.
— Варвара. Твой черед. — Голос чудовища в женском обличье достает до нутра, подтаскивает к себе за кадык, не отпускает. — Лизу, так и быть, пока оставлю. Вопрос, Варюша, ровно такой же. Кого оставить жить. Тебя или его? Выбор простой.
Твою мать, она обещала отпустить обеих девушек, Варю и Лизу, после моего выбора-убийства! Но вместо этого крутит чертову русскую рулетку еще раз?! Несусь взглядом к Варе. Она должна жить! Но как ей выбирать?! Какую изощренную “награду” за новый выбор придумала Саша на этот раз? Я должен залезть в голову к этой чокнутой! Она хочет наказать меня. Сделать больнее. Уничтожить при жизни.
— Катись к черту, — безжизненный тихий голос Вари обращен к Саше, но на самом деле предназначен только мне. Моя душа уже проклята. Гореть мне в аду, где бы я ни был: здесь, в этой комнате, или на том свете.
Даже если случится чудо, и мы выживем, никто из нас не останется прежним. Саша уже убила нас всех. У нее получилось.
Прав был ставший молчаливым Петров. Лучше бы я остался закопанным в той могиле. Верни меня в прошлое — и я выкопал бы ее сам.
— Я повторю вопрос. Ты должна выбрать. Кого оставить в живых? Тебя? Или его? На счет три. И я стреляю.
Кабарга выберет себя. Да, так у нее получится себя спасти. Мой расчет на это. Я должен буду на пороге смерти лишиться всего и всех. Только это удовлетворит Сашу.
А Варя, она не знает, что ее олень, выбирая Настю, защищал ее, Варю. Значит, меня она не выберет.
— Раз…
— Его. Я выбираю его, — Варя нихрена не поняла, что у нее спрашивает шибанутое крысиное отродье! Она все перепутала. Она просто не поняла!
— Что? — переспрашивает Саша.
— Нет! — одновременно с этим ору я.
— Вот это да, — откуда-то из-за спины присвистывает Петров и бурно обсуждает неожиданный выбор с другими трусливыми ублюдками из своей шайки.
— Я выбираю его. Ты слышала. Я всегда выберу его.
— Но я тебя не выбрал! — кричу в сердцах, взывая к ее уязвленной гордости, обиде, мести. Хочу достучаться до нее! Заставить себя ненавидеть. Я не смогу вынести, если и Варю на моих глазах... Не смогу.
Но в ее глазах только… любовь. И она убивает меня. Не смогу. Мне итак не жить. Но даже отмеренные секунды без Вари — пытка. Она не может! Не должна…
Мне мерещится скрип тормозов из закрытого окна. Или это желаемая галлюцинация, или… Саша поднимает пистолет. Приставляет ко лбу Вари.
— Ты должна выбрать себя. Он выбрал не тебя, другую.
Мерещится топот ног из коридора. Петров с подельниками подскакивает и бежит к двери. Саша не движется. Мозг заставляет все еще надеяться на чудо. Но я ему больше не верю. Стул не отпускает. Не дает вырваться. Рву кожу на себе, но не могу дотянуться до Вари, закрыть ее собой.
— Варя. Послушай же хоть раз! Тебе еще жить и жить! Она отпустит. Да, Саша? Ты обещала! Ведь отпустишь же? — я никогда так не умолял, никогда так отчаянно не желал сдохнуть, чтобы она жила. — Если нужно выбрать, Варь, меня, черт возьми, не выбирай!
Моя девочка так печально смотрит на меня. Едва заметно качает головой.
— Или вместе или никак.
Закрывает глаза и ждет обещанный выстрел.
— Не-е-е-ет!!!..
Выстрел. Звук битого стекла.
— Не-е-е-ет… Не-е-е-ет…
У меня останавливается сердце.
Второй выстрел. Третий.
На пол со звоном и шипением что-то падает, поднимая слезоточивый газ. Я ничего не вижу. Да и как? Мертвые не видят, не дышат, не чувствуют. С последним пока сложности. Чувствую. Как же чувствую. Каждая клетка тела кровоточит, нарывает, гниет. Каждая частица души тянется к Варе, хочет вцепиться в нее мертвой хваткой, как бы абсурдно это не звучало. Вместе ступить на световую дорожку туда, к небесам. Сопроводить ее к вратам рая. И перед лицом вечно пожирающего пламени успеть сказать:
“Люблю тебя. В этом мире и в любом другом”.
Глава 32
Захар.
Какие-то секунды промедления — и все могло сложиться иначе. Она могла выжить. Тяжесть этого знания подкатывает к горлу, колючей проволокой врезается в ткани, срастаясь с ними, становясь симбиозом из вины, ответственности и сожаления.
Гордей с Васнецовым-старшим и элитным спецназом в связке с моими бойцами зачистили всех, кто был причастен к убийствам в клубе, похищениям, кто держал нас на мушке в этой затхлой комнате с въевшимся под кожу запахом сварки. Гордей лично расправился с женой, прострелив ей сначала руку, а потом вывез ее за город, чтобы сделать это один на один.
Они не успели. Я слишком быстро сделал свой выбор, испугавшись за дочь и поверив, что после счета “три” уже будет поздно. Дочь стоит рядом. Как никогда чужая. Внешне абсолютно безразличная
