марта.
Мы думали, что победа в сегодняшней битве не будет стоить нам ничего. На деле же она обернулась сущим кошмаром. Моя помощь требовалась за пределами лагеря, там, куда приносили раненых и мертвых – казалось, этому кошмару, крови и несчастьям не было конца. В ушах у меня звенело от пушечных выстрелов, раздававшихся неподалеку, и от криков. Мне казалось, я сойду с ума от ужаса. Победа все же была за нами, но к тому моменту, как закончилась битва, мое сердце так пропиталось страхом того, что я больше не увижу Оливье и Джанну, что я боялась, что просто не выдержу.
Я ждала их, стоя на обочине дороги, и, когда я увидела Оливье верхом на лошади, я не смогла скрыть своего облегчения и помчалась к нему, рыдая. Он принялся страшно ругаться, затащил меня на лошадь и немедленно свернул на одну из узких тропинок, примыкавших к основной дороге. Я плакала, Оливье ругался, мы покрывали друг друга поцелуями, и, мне кажется, на какое-то время разум наш совсем затуманился, так рад был каждый из нас узнать, что его возлюбленный в безопасности.
– Ты подошла слишком близко к полю битвы, – сказал он со злостью между поцелуями. – Это попросту безрассудно! Ты заставляешь меня волноваться еще и об этом! Меня ведь убьют из-за тебя, ты это понимаешь?
Я поежилась в его объятиях и зарыдала еще сильнее, желая, чтобы наши тела слились в одно – так бы я точно знала, что он жив и ему никто не навредит.
– Отвези меня куда-нибудь, Оливье, куда-нибудь, где будем только мы с тобой. Туда, где не будет войн, полей битв, не будет крови и криков умирающих.
– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, не в силах скрыть боль в своем голосе.
– Да! – я едва не плакала. Мне без этого не жить, мне не жить без него.
Он снова выругался и затем сказал:
– Ты ведь не сможешь вернуться. Вся твоя прежняя жизнь будет кончена.
Я засмеялась, и это, должно быть, было похоже на смех безумца.
– От меня прежней уже ничего не осталось. Все из-за войны, из-за ужаса, который окружает меня, из-за вопросов, на которые я никогда не получу ответа. Подари мне новую цельную жизнь, Оливье. Вот о чем я тебя прошу.
Он крепко держал меня, пока мы быстро уносились прочь. Мы ехали, казалось мне, долгие часы, и сердце мое было спокойно, пока я ощущала, что могу приникнуть к нему спиной. Он вез нас далеко, и я знала, что тем самым он дает мне время на то, чтобы передумать, но я, наоборот, все больше укреплялась в своем решении. Я любила его. Мое сердце принадлежало только ему. И куда бы мы ни держали путь, нас больше не сковывали правила, кроме тех, что установил для нас Господь. Сейчас, проезжая на лошади, что однажды несла моего возлюбленного в битву, через цветочные поля, мы не знали запретов общества. Все, что мы ощущали, – это безумное биение наших сердец и уверенность в том, что сделанное ради любви никогда не осудят. Да, будущее наше было туманно, но наконец-то у меня были ответы на все вопросы.
Мы подъехали к ручью. Оливье привязал лошадь к дереву и дал ей напиться воды и пожевать сладкой травы, что росла на берегу. От ручья мы прошествовали к пещере, вход в которую мы с трудом нашли среди больших камней на вершине холма. Когда мы оказались там, Оливье сказал мне:
– Если нам придется разделиться, если ты потеряешься, приходи сюда, когда луна еще молода, прямо как сегодня. С этой минуты это место – наше.
– Хорошо, – согласилась я. – Это место – наше.
– Чего же ты все-таки хочешь, Аделаида? – спросил он, как будто давая мне последний шанс отказаться от всего, отказаться от него.
Я поцеловала его и тихо прошептала, прижимаясь к нему губами:
– Я хочу жить, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Я хочу тебя, капитан Оливье Дюран.
На этих словах Оливье сначала притянул меня к себе, а затем постелил на землю тонкое одеяло, до того лежавшее на седле, а поверх него положил свою куртку. И вот около входа в пещеру – нашу пещеру – там, где мы еще могли видеть звезды, война ненадолго остановилась, утихли звуки битв, остались только мы одни. Осталась одна только умиротворяющая тишина. Осталась только любовь.
Аделаида! Ее звали Аделаида! От восторга у меня перехватило дыхание, и я тут же написала имейл доктору Моро, а затем еще послала сообщение Бену, который отправился выполнять одно поручение. Сделав это, я еще несколько минут сидела в тишине, повторяя ее имя у себя в голове, ощущая себя еще крепче связанной с этой девушкой. Аделаида.
Когда время уже подбиралось к полудню, я отправилась во внутренний двор замка, где мы с Беном обычно вместе обедали. Мне нужно было сменить обстановку и подышать свежим воздухом после того, как я несколько часов просидела в комнате без окон. Я все думала о том отрывке, который я перевела сегодня. «Осталась только любовь» – так написала Аделаида, и стоило мне вспомнить эти слова, как сердце мое уколола тоска. Я уже продвинулась в переводе дальше, но все равно возвращалась к этой строчке. Я хотела, чтобы в моей жизни случилось то же самое. Чтобы рядом был Каллен. Я хотела вернуться в наш с ним вагон или в гостиничный номер, в нашу собственную пещеру, попав в которую, Оливье и Аделаида смогли забыть обо всем остальном мире. Но мне хотелось и чего-то большего, а не просто красть часы и недели у настоящей жизни. Мне хотелось намного, намного большего. «Пожалуйста, просто поверь», – так я сказала ему, но, по правде говоря, мне самой недоставало веры.
Время обеда еще не наступило, но я все равно решила немного размяться и освежить голову. Сегодня утром я попыталась дозвониться до Фрэнки, но она к тому времени уже была на работе. Скорее всего, она будет занята весь день, потому что сейчас она работала сутки напролет, доделывая костюмы для предстоящего показа мод.
Я прошлась по периметру двора, ведя рукой по каменной стене. По одной из стен замка вились похожие на жасмин цветы, и я на мгновение прикрыла глаза, вдыхая сладкий аромат и прислушиваясь к пению птиц. Вдруг я услышала шаги, обернулась и увидела, как по ступенькам поднимается Бен, очевидно, только что закончивший свои дела.
– Хей, ты в порядке? – спросил он.
– Со
