самый пафосный ресторан города.
Я лишь киваю. Как сказать маме, что Стоун предпочла фудтрак тому ужину? Хотя внесенные в последнюю минуту изменения были приятными. Ненавижу эти чопорные места – столько столовых приборов, что не поймешь, какой для чего. Шесть вилок, серьезно? Да они все одно и то же делают! Сочный бургер из забегаловки у дороги гораздо лучше…
Несмотря на то, чем все закончилось, мне было хорошо. Хотя, с ней мне всегда хорошо.
— Думаю, тебе стоит привести Стоун на шестидесятилетие отца в субботу. Я бы с удовольствием познакомилась с девушкой, которая заставляет моего сына так глупо улыбаться. – Весело хихикает мама.
И я тут же даюсь в кашель, резко давясь слюной. Мама усаживает Ноа в стульчик и хлопает меня по спине, чтобы я не задохнулся от собственной глупости.
— Марта, будь добра, принеси нам апельсинового сока, – просит она нашу домработницу, которая с головой погружена в готовку, изо всех сил стараясь не рассмеяться надо мной.
— Конечно, мэм, – напевает та, лукаво поглядывая на меня.
Марта приносит сок, наливает в мой стакан и бросает на меня взгляд, в котором ясно читается: "Ну и влип же ты, дружок" – а ее всезнающая ухмылка не требует перевода.
Даже Марта понимает, что я сам себя загнал в угол. Привести девушку на мероприятие Уокеров – это перебор в любых отношениях. Все равно что вывесить гигантский билборд на весь Эшвилл: "Внимание! Этот парень занят, а девушка в его объятиях – та самая".
Бо и Кэлвин специально не приводили своих подружек на родительские вечеринки, пока не купили обручальные кольца. Вот насколько это серьезно. А мама предлагает мне притащить Стоун на день рождения отца, будто это пустяк? Полный бред!
Дерьмо! Как, черт возьми, мне теперь из этого выкрутиться?
— Я подумаю. Мы со Стоун только узнаем друг друга, и еще не дошли до стадии "знакомство с родителями".
— А ты уже знаком с ее семьей? – не унимается мама.
— С мамой, – честно отвечаю.
— Вот видишь! Если Стоун не против того, чтобы ты познакомился с ее родными, почему ты переживаешь о том, что она познакомится с твоими? Ты ведь не стесняешься нас, правда?
— Мам, честный ответ точно не добавит мне очков, – вздыхаю я.
С другого конца кухни доносится громкий хохот Марты. Даже малыш Ноа хихикает, слюнявя пеленку.
Предатели.
Мама вместо ответа дает мне подзатыльник – ее коронный прием, когда мы дерзим. Затем она возвращается к Ноа и берет его на руки.
— Я не могу заставить тебя привести свою девушку на день рождения отца, но рано или поздно я хочу с ней познакомиться.
— Мам, не надо ярлыков. Она мне не девушка. Мы просто друзья, – говорю я, ненавидя это слово всей душой.
— Друзья? Правда? Ну ладно. Если это правда, я не стану настаивать.
— Сомневаюсь в этом, – бормочу себе под нос.
— Что?
— Ничего, – оскаливаюсь в самой обаятельной улыбке.
Она направляется к выходу с Ноа на руках, и я думаю, что на этом разговор закончен. Но, как и все в моей чертовой жизни, это оказывается ошибкой.
— Но, Финн, – она оборачивается так, чтобы я видел ее лицо, – если вдруг окажется, что вы со Стоун больше, чем друзья, а у меня такое чувство, что так оно и есть, мое приглашение остается в силе.
Я не отвечаю. Зачем? Только подкину маме поводов для расспросов. Если уж она что-то задумала, будет добиваться своего до последнего. Не удивлюсь, если к вечеру у нее уже будет номер Стоун в быстром наборе.
Я отодвигаю тарелку и с размаху бьюсь лбом о стол. Марта на другом конце кухни смеется в голос. Встав, я несу посуду к раковине и бросаю на нее не самый дружелюбный взгляд.
— Очень ты мне помогла. Спасибо, – ворчу я.
— Ты уже взрослый парень. Должен бы знать, как и что говорить своей матери.
— Э-э-э?! Очевидно же, что нет!
Но вместо сочувствия я получаю лишь новую порцию смеха.
— Предательница.
— Давай, парень. Марш в колледж! – хохочет она, выпроваживая меня за дверь.
Вот только философия сейчас последнее, о чем я хочу думать. Опоздав на лекцию, я даже не киваю профессору Донавану в знак извинений. Просто ищу Истона – он наверняка застолбил мне место. Заметив его в дальнем ряду, плюхаюсь рядом.
Не понимаю, зачем я вообще пришел. Все равно ни слова из лекции не запомню. Но если бы остался дома, только разжег бы мамины подозрения. Сейчас она думает, что моя скрытность связана с девушкой. И хотя она не совсем ошибается, мне только на руку, если мама будет верить, что все мои проблемы крутятся вокруг Стоун.
Но, думаю, в основном так оно и есть, не так ли?
Истон сегодня тоже подозрительно тих – что-то усердно записывает, что само по себе из разряда невероятного. Присмотревшись, понимаю, что в его тетради вовсе не конспект, а набросок женского профиля.
Стоп. Этот конский хвост мне знаком.
Оглядываю аудиторию и, точно, в нескольких рядах от нас сидит та самая девчонка, которой он нагрубил пару недель назад. Я уже готов подколоть приятеля и выхватить тетрадь, но он проворнее – швыряет ее в рюкзак, прежде чем моя рука успевает до нее дотянуться.
— Ну же, Пикассо, не скромничай! – дразню его я. — Покажи свой шедевр.
— Отвали, – бросает он ледяным тоном.
— Что, не с той ноги встал?
— Хуже. Вообще не ложился, – он нервно постукивает карандашом по колену.
— И чем же ты занимался? Хотя знаешь что, если подумать, не хочу знать.
— Не в этом дело. Я все выходные провел у Линкольна, пытался выяснить хоть что-то про... ну, ты знаешь кого, – он кривится, и на его лице застывает гримаса раздражения.
— И как? Есть успехи? – во мне вспыхивает надежда, но тут же гаснет, когда Истон отрицательно качает головой.
— Эти ублюдки – чертовы призраки. Ни единого следа.
Чувствую, как метафорическая
