ради любви к дочери, а ради ненависти к вампирам. И как же горько вдруг ему стало. Горько невыносимо, до жгучей боли, как будто сам его рассудок пошатнулся, рискуя не выдержать всех этих мыслей. Ему захотелось тотчас отгородиться от них. Выстроить против них непроницаемую стену, чтобы впредь никогда не возвращаться к тому, что вызывает в нем чувство вины, чувство напрасно растраченной жизни и упущенного времени.
Пока он молчал, Изабель продолжала сжимать замерзшими пальцами его лицо. Она смотрела с таким отчаяньем и надеждой в прекрасных синих глазах, что на мгновение ему даже почудилось, будто это не дочь, а восставшая из мертвых Гортензия.
– Я любил твою мать больше всего на свете, – сдавленно произнес Ричард Дайер. – В день нашего знакомства она поразила меня не только красотой, но и своей мудростью, нежностью, чуткостью. Уже тогда я понял, что не желаю расставаться с этой удивительной женщиной ни на миг. Спустя месяц мы обвенчались. В тот момент, стоя в соборе, я подумал, что это счастливейший день в моей жизни. Однако каждый прожитый день с Гортензией был лучшим. Рядом с ней хотелось улыбаться. Ради нее хотелось сворачивать горы. Тогда я был совершенно другим человеком, если ты помнишь… Чистосердечная доброта Гортензии, ее любовь к жизни передавались всем, кто имел счастье знать эту женщину. В том числе и мне. Я жил, пока жила она, и умер вместе с ней. Мое солнце погасло. И как бы сильно я ни любил тебя, Изабель, тоска по твоей матери заглушала все прочие светлые чувства. Поэтому я признаю, что временами был груб и жесток. Возможно, даже в чем-то не прав. Но лишь оттого, что я до ужаса боялся потерять и тебя, дитя мое. Ты самое дорогое, что у меня осталось, Изабель, видишь того или нет… Один только Господь знает, насколько сильно я желаю тебе блага.
Отцовское откровение поразило Изабель. Никогда прежде Ричард Дайер не распахивал перед ней свою душу. Пелена ненависти скрывала его настоящую личность долгие годы, но теперь он будто бы вновь стал самим собой. Тем человеком, по которому Изабель так сильно скучала. Даже его взгляд изменился, стал открытым и, казалось, посветлел.
Облизнув пересохшие губы, Изабель тихо проговорила:
– Отец, я по-прежнему люблю вас и не держу обид. Значение имеет не прошлое, а настоящее и будущее. И я хочу, чтобы вы жили. Пока приговор не вынесен, у нас есть шанс. Пожалуйста, доверьтесь мне. Тогда у нас еще будет время, чтобы услышать друг друга, может быть, даже понять.
Отец не спешил отвечать, лишь его брови вновь хмуро опустились – короткое прозрение закончилось. Тонкие губы мужчины разжались, и он изрек:
– Какова же цена королевской милости?
– Вам необходимо раскрыть местонахождение убежища «Длани Бога». Рассказать, где прячутся оставшиеся охотники.
– Я не сделаю это даже под пытками!
– Протектор уже все знает, ему рассказали про пещеры другие пленные. Вероятно, они даже нарисовали карту подземных ходов и раскрыли остальные детали. Столкновение неизбежно, отец.
Глаза мужчины расширились. Некоторое время он обдумывал услышанное, а после его морщинистое лицо озарилось пониманием.
– Значит, Гесс все знает, но не доложил королю… – опустив голову, он хрипло усмехнулся. – Стало быть, полюбилась ты ему, раз угодить тебе хочет, невзирая на риски. Забавно, очень забавно. Это можно использовать.
– Отец, пожалуйста, пообещайте, что примите его помощь! Только тогда вы будете жить!
Ричард вернул тяжелый взгляд на дочь.
– Клятва в обмен на клятву.
Предчувствуя неладное, Изабель опустила руки и отодвинулась от отца. В ее взгляде читался вопрос: «Неужели ты сам не хочешь спастись, раз выдвигаешь условия?»
– В чем я должна перед вами поклясться?
– В том, что убьешь Гесса, как только меня не станет. Ведь что бы я ни поведал королю, моя судьба предопределена. И как бы складно ни сочинял для тебя протектор, это всего лишь сказки.
Изабель несколько раз моргнула в неверии, а после отчаянно замотала головой:
– Нет… Нет, я не стану этого делать! Вы не знаете его! Вы ничего не знаете!
Ричард Дайер явно ожидал такую реакцию. По камере тотчас прокатился его сухой, хрипловатый смех, гулко отскакивающий от заплесневелых стен.
– Если ты настолько ему доверяешь, чего тебе стоит эта клятва? Так, всего лишь обещание, которое не придется выполнять…
– А если протектор не будет причастен к вашей смерти? Если вас казнит король, невзирая на уговоры Гесса?
– Ты не видишь сути, дочь. А она в том, что так или иначе к моей скорой смерти будет причастен вампир, в этом нет сомнений. А еще нет сомнений в том, что твою мать лишил жизни вампир. И твоего старшего брата Александра тоже убил вампир, как и многих других безвинных. Ты должна отомстить уж если не за меня, то по крайней мере за них. Отомстить всему вампирскому роду, и в этом смысле Гесс станет весьма ценной жертвой. – Он кивком указал на кулон в виде кристалла. – Ты ведь знаешь, что внутри этого украшения?
Изабель сжала кулон пальцами.
– Яд, – отозвалась она. – Смертельный для человека и парализующий для вампира.
– Именно, – Ричард Дайер вновь криво улыбнулся. – Ну так что? Принимаешь мои условия или твоя вера в мое спасение, а заодно и в протектора все же не столь крепка?
По щекам Изабель все-таки полились слезы. Она пришла бороться за жизнь отца и просто не могла позволить себе сдаться. Не представляла, как встанет и скроется за решетчатой дверью, оставив его одного в темнице, бросив на произвол судьбы. Верховный протектор оставил шанс спасти ее единственного родного человека. Но как быть, если этот человек сам отказывается спасаться и даже не верит в свое спасение? Неужели жизнь отца ценна для одной лишь Изабель и не нужна ему самому? Неужели ему важнее доказать собственную правоту, извлечь из своей возможной смерти максимальную выгоду?
Молчание затянулось.
– Время принимать решение, – поторопил Ричард Дайер. – Но я облегчу тебе задачу. На самом деле для кровососов сложилась безвыходная ситуация. Им не победить. Ведь там, в пещерах, у моих людей полно взрывчатки. В нужный момент члены Ордена пожертвуют своими жизнями и взорвут пещеры. Похоронят себя, а заодно и их. Всех разом. Никто не сумеет выбраться. Каждого раздавит многотонными валунами, точно самой надежной могильной плитой. Даже если кто-то из упырей останется в сознании, он все равно истечет кровью и в конечном итоге сдохнет. И как же сладка мысль о том, что никто не сумеет им помочь… О, ты только подумай! Никто не услышит, не отыщет и
