в её голове.
Диана поднялась. Ноги дрожали, грязный шелк платья цеплялся за сучья. Она сделала шаг в сторону трассы, потом еще один. Но когда за спиной раздался взрыв — глухой, мощный, явно от гранаты — она остановилась.
Дым поднялся над верхушками елей серой удушливой тучей.
— Нет, — прошептала она. — Я не оставлю тебя в этом пепле.
Она развернулась и, забыв об осторожности, бросилась обратно, туда, где затихала перестрелка.
Абрам лежал за поваленным стволом дуба. Левое предплечье горело — осколок гранаты задел вскользь, пробив рукав куртки и распоров кожу. Кровь была темной, почти черной в сумерках леса. Он быстро наложил жгут из обрывка рубашки, зубами затягивая узел.
Противники действовали профессионально. Они не лезли на рожон, они окружали его, сужая кольцо.
— Абрам, сдавайся! — голос командира группы наемников звучал совсем близко. — Девчонку все равно найдут. Тепловизоры не обманешь. Зачем тебе подыхать за дочь того, кто тебя стер в порошок?
Абрам молчал. Он выжидал. Ему нужно было, чтобы они подошли на расстояние гарантированного броска ножа. Патроны в магазине подходили к концу.
— Ты ведь всегда был одиночкой, — продолжал голос. — Каренин заплатит тебе, если ты отдашь её. Мы скажем, что ты герой, спас её от похитителей. Мы все сделаем красиво.
— Каренин платит только за молчание мертвых, — выплюнул Абрам, перекатываясь за соседнее дерево и делая два быстрых выстрела на звук.
Ответом стала автоматная очередь, которая превратила кору дерева над его головой в труху. В этот момент Абрам увидел нечто, от чего его сердце на мгновение пропустило удар.
Сквозь туман, в тридцати метрах от него, мелькнул белый лоскут платья.
«Дура!» — крикнуло всё его существо.
Диана не бежала к трассе. Она ползла по краю оврага, пытаясь зайти наемникам в тыл. Она была безумна в своем порыве, и это безумие было самым прекрасным и страшным, что он видел в жизни.
Один из наемников, присевший за кустом можжевельника, тоже заметил движение. Он начал медленно разворачивать ствол автомата в сторону Дианы.
Абрам не думал. Он просто выпрыгнул из своего укрытия, открываясь полностью.
— Эй, суки! Я здесь!
Он открыл огонь, привлекая всё внимание к себе. Пули засвистели вокруг него. Он чувствовал, как одна вошла в бедро, другая обожгла бок, но он продолжал стрелять, пока затвор не встал на задержку.
В этот момент Диана, оказавшись за спиной у того самого наемника, с диким, несвойственным ей криком вонзила кухонный нож ему в шею — туда, где заканчивался бронежилет.
Мужчина захрипел и повалился вперед. Диана отпрянула, глядя на свои руки, покрытые горячей кровью. Её вырвало прямо на мох, но она тут же вскинула глаза на Абрама.
Он стоял, пошатываясь, прислонившись к дереву. Его лицо было бледным, как полотно, а по груди расплывалось огромное красное пятно.
— Уходи... — выдохнул он, прежде чем его колени подогнулись.
Диана бросилась к нему. Она упала перед ним на колени, подхватывая его голову.
— Нет, нет, нет! Абрам, смотри на меня! Дыши!
Оставшиеся двое наемников медленно выходили из тумана. Они видели, что цель обезврежена. Они не торопились.
— Какая трогательная сцена, — один из них, со шрамом через всю щеку, сплюнул. — Каренин расчувствуется, когда увидит фото. Диана Викторовна, отойдите от него. Нам приказано доставить вас домой.
Диана медленно подняла голову. Её глаза, обычно прозрачные и спокойные, теперь горели тем же выжженным огнем, что и у Абрама. Она нащупала пистолет, выпавший из рук похитителя.
— Домой? — её голос был тихим, вибрирующим от ненависти. — У меня нет дома. Мой дом здесь, в этом аду. И я не позволю вам его забрать.
Она вскинула пистолет обеими руками. Наемник усмехнулся, не веря, что эта «фарфоровая кукла» способна выстрелить.
— Ты даже предохранитель не снимешь, крошка...
Грохот выстрела оборвал его фразу на полуслове. Пуля попала ему прямо в переносицу. Второй наемник вскинул оружие, но Диана стреляла снова и снова, пока магазин не опустел, а её руки не онемели от отдачи.
В лесу воцарилась мертвая, звенящая тишина. Только пар поднимался от тел и от тяжелого дыхания женщины, которая только что переступила черту, отделяющую жертву от хищника.
Диана отбросила пустой пистолет и снова припала к Абраму.
— Слышишь? Они ушли. Все ушли. Ты должен жить. Слышишь меня? Ты не можешь оставить меня сейчас!
Абрам медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, но в нем промелькнуло узнавание. Он коснулся её лица окровавленной рукой, оставляя след на её щеке.
— Ты... ты испачкала платье, — прохрипел он с тенью своей прежней усмешки.
— К черту платье, — она прижала его ладонь к своим губам. — К черту всё. Мы уходим отсюда. Вместе.
Она помогла ему подняться. Ведя его на себе, содрогаясь от каждого его стона, Диана Каренина уходила вглубь леса. Она больше не была дочерью олигарха. Она была тенью человека, который научил её чувствовать вкус жизни через боль.
Впереди был север. Впереди была неопределенность. Но на языке у них обоих теперь был вкус не пепла, а железа и воли. Воли выжить вопреки всему миру, который хотел их уничтожить.
Глава 8. Кровь на снегу
Зима в этих краях наступила внезапно, словно природа решила подвести черту под их прошлым, засыпав его холодным белым саваном. Первый настоящий снег, выпавший ночью, не принес покоя — он лишь подчеркивал черноту голых ветвей и яркость крови, которая теперь сопровождала каждый шаг Абрама.
Диана тащила его на себе. Её пальцы онемели, плечи горели от веса его массивного тела, но она не останавливалась. Она чувствовала, как тепло его крови просачивается сквозь её куртку, согревая и одновременно пугая до тошноты. Абрам был в сознании лишь наполовину; его тяжелое, свистящее дыхание было единственным метрономом в этом замерзшем мире. Каждая минута казалась часом, каждый шаг — милей.
— Стой… — выдохнул он, когда они достигли небольшой низины, скрытой за наносом поваленных елей. — Брось меня… Диана. Дальше — сама.
Она проигнорировала его. Она втащила его в углубление под корнями, где снег еще не успел засыпать землю. Уложив его на сухую хвою, она содрогнулась от того, каким серым стало его лицо. В скудном свете зимнего утра он казался высеченным из камня, который медленно крошится под ударами невидимого молота.
— Замолчи, Абрам, — её голос был хриплым, сорванным, но в нем не осталось и капли той хрупкости, что была в начале их пути. — Ты сказал, что я — детонатор. Так вот, я не позволю тебе сработать вхолостую. Ты еще не всё досказал. Ты еще не
