против вампиров.
Неожиданный поворот, да?
Тогда, правда, никто этого не знал. Всё, чем я была и кем должна была стать, зависело от Мизери. Даже моё образование. А поскольку никто не был компетентен обучать вампиршу анатомии размножения, уроков полового воспитания не получила и я.
Но как только мы оказались за пределами их мира, доступ в интернет, свидания и парни, всё это было у нас в полном распоряжении. Ну и секс, разумеется.
Хотя всё это кажется древностью. Горстка лет, которые ощущаются как целые геологические эпохи.
Тогда я ещё была человеком. Я не боялась полнолуния и не задумывалась, какого цвета будет моя кровь, если порежусь. Когда я начала понимать, что со мной что-то не так, вся концепция секса внезапно показалась до смешного ничтожной.
В начале моего пленения я немного тревожилась, что секс может быть мне навязан. Когда этого не произошло, я с огромным облегчением просто забыла об этом.
И вот я здесь.
Думаю об этом.
В моей голове слово «секс» просыпается, как гигантский дракон.
— Скажи… — я сглатываю. — Те биологические изменения, о которых ты говорил… ты вообще себя контролируешь?
Проходит мгновение, прежде чем он понимает, о чём я. Когда до него доходит, я почти ожидаю, что он отмахнётся от вопроса, но его твёрдое «Всегда» звучит не как защита, а как факт. И мне становится легче ему верить.
— То есть ты просто хочешь…?
— Верно. — Он небрежно кивает.
— Да, я бы выпил чашку Эрл Грея. Да, я согласен пройти короткий опрос ради 10% скидки. Да, я хочу тебя…
— Надеюсь, это не прозвучит самовлюбленно, но… чем это отличается от реакции большинства мужчин, которых я встречала?
Как только слова слетают с губ, я морщусь.
— Боже. Я правда звучу самовлюблённо. Прости. Клянусь, я не думаю, будто я какая-то новая Елена Прекрасная, чьё лицо способно вызвать тысячу эрекций…
— Ты - самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — спокойно говорит он.
Как будто это ничего не значит.
Как будто он просто делает комплимент моему вкусу при выборе носков.
Как будто я могла бы быть отражением бородавки в дверной ручке, и для него это бы ничего не изменило.
И, возможно, именно это то, что мне сейчас нужно.
Моя внешность всегда была для меня больной темой. Поводом для стыда.
«Ранняя сексуализация» так когда-то выразилась моя подруга с дипломом по психологии.
Когда Мизери и мне было по двенадцать, наши тела пошли разными путями.
Она стала выше, изящнее, почти эфирной. А я мягче, с изгибами. Мой организм вдруг начал распирать изнутри. Я стала тем, у кого есть бёдра и грудь, и взрослые мужчины начали смотреть на меня так, что по спине пробегал холодок, смесь отвращения и опасности.
— Может, в этом есть что-то хорошее, — скептически сказала Мизери, заметив, как мистер Элрод провожает меня взглядом.
— Может, это просто значит, что ты красивая.
— Сомневаюсь, что такие взгляды от мужчин, которые вдвое старше меня, означают хоть что-то другое, кроме желания использовать меня в той или иной форме.
И в этом, собственно, и заключался весь смысл. Мизери была страховкой. Мизери должна была жить, иначе на юге североамериканского континента вспыхнула бы межвидовая война. Мизери была особенной. А значит неприкосновенной.
Я же, напротив, была человеческой сиротой. В любой момент заменимой. Таких девчонок, как я, было хоть пруд пруди. Моя ценность стремилась к нулю, и все прекрасно это понимали. Я видела это в их холодных взглядах. Слышала в их замечаниях, которые они даже не утруждали себя произносить шёпотом. Чувствовала это, когда мне приходилось выпрашивать первый лифчик или одежду, из которой я не выросла бы за пару месяцев.
Я находилась там только потому, что они решили, будто так правильно. И у меня не было никакой защиты. Кто мог знать, что со мной случится, если я хоть на мгновение ослаблю бдительность? Я знала. И в двенадцать лет каждую ночь подклинивала ручку двери стулом изнутри.
— Не сомневаюсь, что многие мужчины обращают на тебя внимание, — сказал Коэн. — Но я не человек, поэтому не знаю, насколько это отличается.
Он пожимает плечами снова, как будто ему наскучил весь этот разговор.
— Возможно, различие только количественное. В конце концов, всё сводится к гормонам. К сексу. Всё остальное, симпатия, а тем более любовь, не имеет никакого значения.
— Понимаю, — я барабаню пальцами по подлокотнику кресла, откидываюсь и пристально его рассматриваю. Осознанно наблюдаю, какие чувства он во мне вызывает.
В моей прежней жизни я бы даже не взглянула в его сторону. Но Серена-оборотень окидывает взглядом его чёрные волосы, падающие на лоб, и чисто выбритое, резко очерченное лицо, слишком интенсивное, слишком дикое. Слишком грубое. И лет на десять старше меня.
Мне всегда нравился совсем другой тип мужчин. Милый, вежливый, заботливый.
Мальчишеский. Моего возраста.
Нежные парни, которые подчёркивали любимые фразы в книгах, что мы читали вместе, и были достаточно уверены в своей мужественности, чтобы спокойно одолжить мой увлажняющий крем, если оставались у меня на ночь.
Я никогда не любила, когда меня захлёстывают чувства.
Коэн — альфа стаи, контролирующей четверть страны.
Меня сбивает с толку уже сам факт, что он дышит тем же воздухом, что и я.
Он настолько противоположен моему обычному вкусу, что, кажется, для этого пришлось бы использовать транспортир.
— То есть, если подытожить, — говорю я, будто диктую протокол, — Ты находишь меня привлекательной.
— Это, пожалуй, и есть определение слова «преуменьшение», — отвечает он. — Но да.
Мне становится немного жарко.
— Но ты ведь не собираешься, э-э, умереть от разбитого сердца из-за меня?
Он тяжело вздыхает.
— Люди такие, блядь, драматичные.
— А оборотни такие засранцы, — сладко отвечаю я.
— К твоему счастью, ты наполовину то и другое.
Я прикусываю щёку, изо всех сил стараясь скрыть, как меня рассмешил его ответ.
Но по озорному блеску в его глазах ясно, он всё понял.
— Ну, ты, видимо, не можешь контролировать, насколько тебя ко мне тянет, — говорю я, — так что я не стану говорить, что мне приятно. Хотя ты, наверное, неплохой парень. Ты, э-э, выглядишь так, будто проводишь полдня, коля дрова с
