он открывает дверь, и меня внезапно пронзает мысль, что за этими стенами всё ещё существует целый мир.
— Я думаю, что, может быть, я бы хотела…
Он оборачивается, глядит на меня через плечо.
— Ну… — я чувствую, как в животе разливается тепло. — Ты кажешься… Мизери и Ана тебя обожают, значит, ты точно хороший человек. Может, мы могли бы как-нибудь… ну, не знаю, просто провести время вместе? Кофе выпить? Или… я не уверена, чем вы обычно занимаетесь, когда идёте куда-то… В общем, я почти ничего о тебе не знаю, но ты мне… как-то нравишься.
Никто и никогда не приглашал мужчину на свидание столь неуклюже,
но ничего, сойдёт. Тем более что в глазах Коэна появляется мягкость, смесь насмешки, удовлетворения… и, может быть, крупица нежности.
Вот только из-за этого его слова режут особенно остро, словно лезвие скользит между рёбер.
— Всё, что я сказал, я имел в виду, убийца. Вся эта история с парами это просто про еблю. Та часть меня, которая имеет значение, не заинтересована в тебе. Хочешь - нравься мне, хочешь - нет, — говорит он почти ласково. — Мне, честно говоря, абсолютно всё равно.
Глава 3
Она ничего особенного не ждёт — и не из тех, кто легко обижается.
Это делает её невыносимо трудной для того, чтобы оттолкнуть.
Настоящее время
Коэн Александр — неудержимый альфа самой опасной стаи на континенте, безоговорочный вождь дикого и кровожадного клана, чьи земли славятся своей жестокостью, слушает классическую музыку за рулём.
Этого я точно не ожидала.
А вот он сидит сейчас рядом. После того как он хладнокровно разорвал вампира на куски, он совершенно невозмутимо везёт меня обратно в стаю на Юго-Западе. И при этом, как заправский меломан, отбивает длинными пальцами ритм по рулю в такт мелодии. Интересно, будет ли это оскорблением, показать своё удивление? И вообще, волнуюсь ли я о том, что могу обидеть Коэна?
ДА.
И снова да, потому что ближайшие несколько часов мне предстоит провести с ним наедине, полностью завися от его милости, которой он, возможно, вовсе не располагает.
— Это Бах? — спрашиваю я, хотя понятия не имею, как звучит Бах. В своей прошлой
жизни, когда я была просто человеком, финансовым журналистом, для которой «стрессовая ситуация» означала попытку определить спелость дыни или чих во время вождения, я предпочитала поп-музыку.
— Почему ты не обернулась? — спрашивает Коэн, не отвечая на мой вопрос. Его взгляд по-прежнему устремлён вперёд.
— Что?
— Почему ты не приняла волчью форму, когда убегала от Боба?
— От кого?.. Кто вообще этот Боб?
Быстрый взгляд, который он бросает на меня, длится меньше секунды, но выражает всё его презрение к людям, отвечающим вопросом на вопрос. Приятно знать, что с тех пор, как он в последний раз отвёз меня к моей хижине, его терпение и самоконтроль ничуть не выросли.
Я нервно дёргаю рукава слишком большого худи, которое он мне одолжил, и в который уже десятый раз за поездку пытаюсь не вспоминать, как он смотрел на мою голую грудь в лесу.
Это был трюк. Просто отвлекающий манёвр, чтобы заманить вампира. Чтобы спасти мне жизнь. Он ведь не собирался причинять мне боль. У меня нет причин бояться его.
Ну… почти нет. Потому что, если уж говорить откровенно, он пугает до дрожи.
— Я не могу оборачиваться, когда луна слабая, — объясняю я.
Так это устроено у оборотней: когда луна круглая и полная, мы едва можем сопротивляться её зову, и требуется вся наша сила воли, чтобы не обратиться. Это чувство, будто что-то внутри просыпается и раз в месяц рвётся наружу когтями и клыками, именно оно впервые заставило меня задуматься, что, возможно, я не совсем человек.
Но, когда луна слаба, только самые сильные и доминирующие волки способны на превращение. Я не из их числа. Так что мой ответ звучит вполне правдоподобно. Хотелось бы, чтобы он им поверил.
— И всё же, — размышляет он вслух, — во время нашей первой встречи ты могла оборачиваться, когда захочешь.
— Не в такую ночь, как эта.
— Если не ошибаюсь, тогда луна была ещё меньше. А я не ошибаюсь.
Мне приходится заставлять себя не напрягаться. Оборотни чувствуют физиологические реакции, как живые детекторы лжи, а у меня слишком много тайн, чтобы позволить кому-то вроде Коэна сидеть у меня за спиной.
— Может, ты путаешь меня с кем-то другим, — отвечаю я как можно спокойнее.
Он бросает на меня очередной взгляд, острый, словно скальпель.
— Твоя внезапная «неспособность» обращаться как-нибудь связана с тем, что ты два месяца исчезла, устроив себе отпуск посреди леса?
Да, связана. И нет это не твоё дело.
— Если уж говорить прямо, — начинаю я, — причина моего исчезновения, если вообще можно так назвать жизнь под постоянным наблюдением, в том, что за прошлый год я прошла через многое. Хочешь по пунктам? В хронологическом порядке, но без лишней драматичности?
Я поднимаю руку и начинаю загибать пальцы.
— Первое: медленно приходящее осознание, что я не совсем человек. Второе: ещё более медленно доходящее, что во мне куда больше волчьего, чем я думала. Третье: похищение и заключение у вампиров. Четвёртое: мой первый массовый бой, в котором я, внезапно, оказалась убийцей. И, наконец, — я вскидываю ладонь перед его лицом, словно показывая самую дерьмовую бинго-карту в мире, — мой громкий каминг-аут в роли первого в мире человеко-оборотня-гибрида. Думаю, право на отдых я, мягко говоря, заслужила.
— Не хочу рушить твою триумфальную речь, — сухо замечает он, — но сомневаюсь, что ты заслужила медаль массового убийцы, если действовала в порядке самозащиты.
Пожалуй, он прав. И всё же я не чувствую вины за тех вампиров (двоих? троих? семерых?), которых пришлось убить, чтобы защитить Мизери.
— Может быть. Но всё равно, перестроить восприятие себя с «законопослушной гражданки» на «беспринципного палача» потребовало внутренней работы. Корректировки эго. Саморефлексии. Много воя. Такое вот самопознание.
Я подтягиваю колени к груди, натягиваю худи на поцарапанные голени и спрашиваю:
— Откуда ты вообще узнал, что всё это происходит?
— Что именно?
— Что на меня нападут в хижине.
— Лоу позвонил мне. Двое вампиров, Боб и ещё какой-то мудак пытались
