шумит вода. А я сидел в своем кабинете и смотрел на фотографию, которую дал Гордей. Эдуард Берг, высохший старик в больничной палате, с глазами, полными раскаяния. Он разрушил мою жизнь, но сейчас я не чувствовал к нему ненависти. Я чувствовал только дикую, разрывающую грудь тоску по сыну, которого никогда не видел. Арсений. Семь лет. Он, наверное, ходит в школу. Играет в футбол. Разбивает коленки. А я не держал его на руках. Я не учил его кататься на велосипеде.
Я достал из стола бутылку виски, но тут же убрал ее обратно. Не сейчас. Сейчас мне нужна трезвая голова. Я открыл ноутбук и ввел в поисковик: «Ассоль Сарматова». Конечно, ничего. Она — призрак. Но я знал ее привычки. Если она жива, она не могла уйти далеко от того, что любила.
Зазвонил телефон. Гордей.
— Я на месте, — сказал он. — Кафе почти пустое. Пара пенсионеров и девушка с ребенком в дальнем углу. Ассоль пока нет. Я жду.
— Будь на связи, — я сжал трубку. — И Гордей… спасибо.
— Не за что, брат. Мы — семья.
Он отключился. Я встал и подошел к окну. Внизу, во дворе, играли дети. Маленький мальчик гонял мяч с отцом. Я смотрел на них, и что-то во мне переворачивалось. Я так хотел этого семь лет назад. И я запретил себе даже думать об этом сейчас. Но Ульяна… Она ворвалась в мою жизнь, как ураган, и снесла все мои запреты.
Вода в душе перестала шуметь. Через минуту дверь открылась, и вошла она. Закутанная в полотенце, с мокрыми рыжими волосами, рассыпанными по плечам. Капли воды блестели на ее коже. Она была такой живой, такой настоящей, что у меня перехватило дыхание.
— Ты чего такой хмурый? — она подошла и села на подлокотник моего кресла. — Опять думаешь о плохом?
— Думаю о том, что если бы не ты, я бы, наверное, сорвался и поехал туда сам, — признался я. — Ты меня держишь, Уля. Как якорь.
— Я тяжелая, — улыбнулась она. — Во всех смыслах. И я хочу есть. Давай пообедаем? А то твой брат вернется, а мы голодные и злые.
— Ты можешь думать о еде в такой момент? — я усмехнулся.
— Могу, — она кивнула. — Потому что если я не буду думать о еде, я начну думать о том, что твоя бывшая воскресла из мертвых и у тебя есть ребенок. И тогда я сойду с ума. А сумасшедшая я тебе не нужна.
Я притянул ее к себе, усадил на колени. Она была теплая, пахла моим гелем для душа и чем-то своим, родным.
— Ты ревнуешь? — спросил я тихо.
— Нет, — она покачала головой. — Я боюсь. Я боюсь, что когда ты ее увидишь, ты вспомнишь все и… поймешь, что я — просто замена. Что я — случайная женщина, которую тебе подсунул брат.
— Ты — не случайная женщина, — я взял ее лицо в ладони. — Ты — женщина, которая вернула меня к жизни. Я любил Ассоль, да. Но это было семь лет назад. Я похоронил эту любовь вместе с ней. А тебя… тебя я люблю сейчас. И это другое. Это взрослое, настоящее. Понимаешь?
В ее глазах заблестели слезы. Она быстро заморгала, отводя взгляд.
— Огурцами в меня кидаться будешь? — прошептала она.
— Обязательно, — я поцеловал ее в нос. — Как только ты перестанешь быть такой красивой.
Звонок телефона снова разорвал момент. Гордей. Я схватил трубку.
— Алекс, — голос брата был напряженным до предела. — Она здесь. Но… Тут такое дело. Ты должен это видеть. Я включаю видеосвязь.
На экране телефона появилось изображение. Кафе. За столиком в углу сидела женщина. Я вгляделся и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это была Ассоль. Постаревшая, уставшая, но она. А рядом с ней… Рядом с ней сидел мальчик. Лет семи. Светловолосый, с моими глазами. Он что-то рисовал в альбоме, болтая ногами.
А за столик к ним подсел Гордей. Ассоль подняла глаза, и я увидел в них страх.
— Здравствуй, Ассоль, — услышал я голос Гордея. — Давно не виделись.
— Здравствуй, Гордей, — ответила она, и голос ее дрожал. — Прости, что так вышло. Я не могла иначе. Эдуард… он угрожал убить ребенка, если я вернусь к Алексу. Я бежала, как крыса. Я прятала Сеньку семь лет.
— Но сейчас ты вернулась, — сказал Гордей. — Почему?
— Потому что Эдуард умирает, — она всхлипнула. — И потому что кто-то нашел меня. Кто-то прислал мне фотографию Алекса с этой… с этой рыжей девушкой. И написал: «Он забыл тебя. Он строит новую семью. А твой сын никогда не узнает отца». Я испугалась. Я подумала, что это Алекс хочет отобрать у меня Сеньку. Я пришла просить тебя о защите.
Я смотрел на экран и не мог дышать. Мой сын. Мой мальчик. Живой, настоящий. И женщина, которую я когда-то любил, сидит и плачет, потому что кто-то натравил нас друг на друга.
— Кто прислал тебе фото? — спросил Гордей.
— Я не знаю, — она покачала головой. — Но этот человек знает обо мне все. И он сказал, что если я не приду сегодня в кафе, мой сын умрет.
Вот оно. Ловушка захлопнулась. Мы все — пешки в чьей-то большой игре. Я посмотрел на Ульяну. Она сидела бледная, прижав ладонь ко рту. Я выключил звук и набрал сообщение Гордею: «Увози их. Немедленно. Это ловушка. Кафе под прицелом. Уезжайте через черный ход».
Я вскочил, хватая ключи от машины.
— Ты куда? — Ульяна схватила меня за руку.
— За ними, — бросил я. — Я не могу сидеть здесь, пока мой сын в опасности.
— Я с тобой, — она вцепилась в мою руку мертвой хваткой.
— Нет. Это слишком опасно.
— Алекс, — она посмотрела на меня так, что я понял: спорить бесполезно. — Я твоя жена. Пусть и фиктивная. Я сказала, я с тобой. Поехали.
Мы выбежали из дома. Я гнал машину, нарушая все правила. Рядом сидела Ульяна, сжимая в руках мою бейсбольную биту, которую она прихватила из прихожей. Я видел ее лицо — бледное, но решительное. Она была готова идти за мной в ад.
И я знал, что если мы выберемся из этого дерьма живыми, я сделаю все, чтобы она стала моей женой. Настоящей. Навсегда.
Глава 7
Ульяна
Я никогда не думала, что буду сидеть в машине стоимостью в три моих жизни, сжимая в руках биту с автографом какого-то знаменитого бейсболиста (кажется, Алекс говорил, что она коллекционная), и при этом мечтать только об одном — чтобы меня не стошнило
