крепким, а взгляд — пронизывающим. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, и я почувствовала, что он уже составил обо мне определенное мнение.
— Проходите, — сказал он коротко. — У нас много работы.
Его кабинет был огромным. Панорамные окна выходили на весь город, а за массивным столом из темного дерева можно было проводить переговоры с целой делегацией. На стенах висели дипломы, награды, фотографии с важными людьми. Все это должно было производить впечатление, и оно его производило.
— Итак, — Орлов сел за свой стол и открыл новую папку, — расскажите мне все с самого начала. И прошу вас, без эмоций. Только факты.
Я начала рассказывать. О том, как обнаружила измену. О том, как муж сменил замки. О том, что мы прожили в браке двадцать пять лет, что у нас есть совершеннолетняя дочь, что вся наша недвижимость была приобретена в браке. Орлов слушал внимательно, изредка задавая короткие, точные вопросы. Он делал пометки в блокноте, и его лицо оставалось абсолютно беспристрастным.
— Понятно, — сказал он, когда я закончила. — Теперь давайте разберемся с фактами. Квартира оформлена на кого?
— На него. На Петра. Но покупали мы ее в браке, вместе. Я тогда тоже работала, вносила деньги...
— Это не важно, — перебил меня Орлов. — Если квартира приобретена в браке, она является совместно нажитым имуществом. Неважно, на кого оформлена. У вас есть право на половину. То же касается машины, дачи, всех банковских счетов и депозитов.
— Даже если все оформлено на него?
— Даже если все оформлено на него, — подтвердил адвокат. — Статья тридцать четыре Семейного кодекса. Имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью. Исключения — только то, что получено в дар или по наследству.
Я почувствовала что-то похожее на облегчение. Знать, что я имею право на половину имущество одно, а услышать подтверждение из уст опытного адвоката другое.
— Но, — продолжил Орлов, и в его голосе появились стальные нотки, — вы должны понимать, что ваш супруг будет сопротивляться. Судя по тому, что вы рассказали, он человек не простой. Он попытается скрыть активы, переписать имущество на родственников, представить вас в невыгодном свете. Готовы ли вы к длительной борьбе?
— Готова, — сказала я.
Орлов едва заметно улыбнулся. Видимо, мой ответ ему понравился.
— Отлично. Тогда начинаем. Сегодня же подаем иск о расторжении брака и разделе имущества. Мне нужны все документы: свидетельство о браке, документы на недвижимость, выписки по счетам. Все, что у вас есть.
Следующие два часа прошли в сплошной бумажной работе. Орлов диктовал своей помощнице, я подписывала документы, отвечала на вопросы. Постепенно моя прежняя жизнь превращалась в перечень цифр, дат, юридических формулировок. Квартира стоимостью столько-то миллионов. Автомобиль такой-то марки. Депозиты в таких-то банках. Все это было когда-то нашим общим домом, теплом, уютом. Теперь это стало объектом раздела.
— На процедуру уйдет месяца три-четыре, — сказал Орлов на прощание. — Может, больше, если ваш супруг будет активно сопротивляться. Мой гонорар — триста тысяч, плюс расходы. Половину вносите сейчас, половину — по завершении дела.
Триста тысяч. Почти вся моя годовая зарплата библиотекаря. Но я кивнула. У меня были накопления, немного, но хватит. И я была готова потратить каждую копейку, лишь бы не остаться ни с чем.
— Документы отправятся в суд завтра утром, — добавил он, провожая нас к лифту. — Ваш супруг получит уведомление дней через пять. Будьте готовы к его реакции.
Мы с Тамарой спускались на лифте, и я чувствовала странную смесь облегчения и тревоги. Я сделала шаг, от которого уже нельзя было вернуться назад. Война началась официально.
— Ну что, — сказала Тамара, когда мы вышли на улицу, — как ощущения?
— Странные, — честно ответила я. — С одной стороны, легче. Теперь я знаю, что делать. С другой... страшно. Он же не простит мне этого.
— А кто просил его прощения? — фыркнула Тамара. — Пусть теперь он боится. Пусть знает, что с тобой шутки плохи.
Мы поехали обедать в маленькое кафе рядом с офисом Орлова. Я ела машинально, не чувствуя вкуса еды. В голове крутились цифры, сроки, юридические термины. Тамара рассказывала что-то о своих делах, пытаясь меня отвлечь, но я слушала вполуха. Мысли возвращались к словам Орлова: «Будьте готовы к его реакции». Какой она будет? Петр, конечно, взбесится. Но что он может сделать? Закон на моей стороне.
Следующие дни прошли в странном подвешенном состоянии. Я жила на даче, приводила в порядок дом, пыталась не думать о том, что скоро грянет буря. Иван время от времени заходил с какой-нибудь мелкой помощью — то дрова принесет, то щеколду на калитке починит. Мы мало разговаривали, но его присутствие успокаивало. Он был как тихая, надежная гавань в океане моих тревог.
В четверг, ровно через пять дней после подачи документов, зазвонил телефон.
На экране высветилось имя: «Петр». Первый раз за все эти дни. Я долго смотрела на мигающий экран, не решаясь ответить. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно по всему дому. Наконец, я приняла вызов.
— Катя, — его голос звучал хрипло, зло, как у раненого зверя. — Что за дьявольщина? Мне только что курьер принес бумаги из суда. Ты подала на развод?
— Подала, — коротко ответила я, удивившись твердости собственного голоса.
— Ты совсем рехнулась? Какой развод? Мы можем все обсудить, решить по-человечески...
— По-человечески? — Я встала и начала ходить по комнате, телефон в руке. — Это когда ты держал за руку девочку моложе нашей дочери? Или когда сменил замки и выставил мои вещи на лестницу?
— Катя, ты не понимаешь... Эта девочка, это была ошибка. Минутная слабость. Мне жаль, что ты увидела... Но это ничего не значит! Мы можем все исправить!
Его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. Тот самый тон, которым он всегда умел меня убеждать. Которым объяснял, почему мне не стоит покупать новое платье, почему лучше не ехать к подруге на дачу, почему моя работа в библиотеке «не так уж важна». Раньше этот голос действовал на меня гипнотически. Сейчас он вызывал только тошноту.
— Нет, Петр. Мы ничего не можем исправить. Все уже исправлено, — сказала я.
Пауза. Я слышала его тяжелое дыхание в трубке. А потом голос изменился. Стал жестким, металлическим.
— Слушай меня внимательно, — прошипел он. — Если ты не отзовешь этот дурацкий иск немедленно, я сделаю так, что ты останешься ни с чем. Совсем ни с чем. У меня есть связи, у меня есть возможности. Я докажу, что ты неадекватная, что ты психически больная, что ты бросила семью ради какого-то деревенского мужика...
— Какого мужика? — не поняла я.
— Не притворяйся! Мне соседка
