теперь я еще и выставила себя полной идиоткой перед единственным живым человеком в округе. Я поднялась на ноги, пытаясь сделать вид, что все в порядке.
Он медленно пошел в мою сторону. Шел не спеша, уверенно, как человек, который не делает лишних движений. Подойдя к моей калитке, он остановился.
— Топишь? — его голос оказался низким, с хрипотцой. Вопрос был до смешного очевидным, но в его интонации не было иронии. Только констатация факта.
— Пыталась, — выдавила я, снова закашлявшись.
Он перевел взгляд с меня на крышу моего дома, потом снова на меня. Его взгляд был долгим, изучающим, но не наглым. Он словно сканировал ситуацию, оценивая масштаб бедствия. Я видела такие взгляды у врачей или спасателей. Взгляды людей, привыкших иметь дело с проблемами, а не с разговорами о них.
— Задвижку открыла? — спросил он.
— Какую задвижку? — не поняла я.
Он ничего не ответил. Лишь едва заметно качнул головой, то ли своим мыслям, то ли моей неопытности.
— Пойдем, посмотрим, — сказал он так, будто это было уже решенным делом.
Он легко толкнул калитку и вошел во двор. Я, смущенная и растерянная, поплелась за ним. Он прошел мимо меня прямо в задымленный дом, даже не поморщившись. Я шагнула за ним. Внутри было уже не так дымно, основная часть вышла на улицу, но запах гари стоял невыносимый. Он, не обращая внимания на чад, прошел прямо к печи. Я стояла в стороне, чувствуя себя виноватой школьницей.
Он нашел какую-то железную заслонку сбоку дымохода, которую я даже не заметила, и с усилием потянул ее на себя. Раздался скрежет ржавого металла. Потом он взял кочергу, которую я до этого использовала неумело, как грабли, и залез ею куда-то вглубь печного нутра. Что-то там пошевелил, с грохотом сбросил вниз. Оттуда посыпалась сажа и какой-то мусор.
Пока он работал, я наблюдала за ним. За его большими, умелыми руками. За его сосредоточенным лицом. За его спокойной уверенностью. И думала о Петре. Я представила его на этом месте. Он бы начал с лекции о законах термодинамики. Потом стал бы жаловаться на старый дом, на «советское наследие». Потом начал бы искать в интернете телефон печника, долго бы с ним препирался о цене. Он бы создал вокруг проблемы огромное облако из слов, теорий и жалоб. А этот человек… он просто пришел и решил ее. За пять минут. Своими руками. Эта простая, не требующая слов мужская компетентность была для меня чем-то совершенно новым, почти из другого мира.
К этому времени дым почти рассеялся. Огонь в печи загудел ровно, сильно, правильно. Стало заметно теплее.
— Вот, — коротко сказал он, ставя кочергу на место. — Там гнездо птичье старое в трубе было. И задвижка закрыта. Перед сезоном всегда проверять надо.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Подождите! — воскликнула я. — Спасибо… Спасибо вам огромное. Я… я не знаю, как вас благодарить. Я бы не справилась.
Он на мгновение остановился в дверях, повернул голову.
— Все справляются, — ответил он. И в этой фразе было больше поддержки, чем во всех утешениях Тамары. — Я Иван, — добавил он после паузы.
— Катя. Екатерина.
— Знаю, — сказал он. — Бабушку вашу помню, Анну Сергеевну. Хорошая была женщина.
Он снова собрался уходить. И мне вдруг отчаянно не захотелось, чтобы он уходил. Его присутствие делало этот враждебный дом чуть менее страшным.
— Может быть… кофе? — выпалила я, сама удивившись своей смелости. — У меня есть хороший, из города. Свежий.
Иван замер. Он смотрел на меня несколько секунд, и мне показалось, что он сейчас откажется. Но потом он медленно кивнул.
— Кофе можно.
Я суетилась на кухне, как ненормальная. Сполоснула чайник и две старые фаянсовые чашки, которые нашла в буфете. Заварила кофе прямо в чашках, кипятком из чайника, который успел согреться на плите. Мы сели за старый кухонный стол, покрытый потрескавшейся клеенкой. Он пил свой кофе большими глотками, держа чашку в огромной ладони. Я пила маленькими, пытаясь согреть замерзшие пальцы. Тишина не была неловкой. Она была… естественной. Как тишина в лесу.
— Надолго сюда? — спросил он, повторяя вопрос таксиста.
— Пока не знаю, — честно ответила я. — Наверное, надолго.
Он кивнул, словно мой ответ его удовлетворил. Он не спрашивал, почему я здесь одна, почему в такое время года. Его сдержанность была формой уважения к чужим границам, о которой мой муж, психолог и интеллектуал, даже не догадывался.
Он допил свой кофе, поставил чашку на стол.
— Спасибо за кофе.
— Это вам спасибо. Вы меня спасли.
— Не преувеличивайте, — он встал. — Дрова у вас сырые. Плохо гореть будут. Я вам своих принесу, сухих.
И он ушел. Просто вышел за дверь, оставив меня одну в теплом, пахнущем кофе и дымом доме. Я сидела за столом и смотрела на его пустую чашку. Впервые за эти страшные дни я почувствовала не страх, не боль и не злость. Я почувствовала благодарность. И что-то еще. Тонкий, едва заметный росток надежды. Оказалось, что даже в самом темном лесу можно встретить человека, который просто поможет. И от этого мир перестает казаться таким уж безнадежным местом.
Глава 6
Орлова находился в одном из престижных зданий на Кутузовском проспекте. Стеклянная башня, отражающая утреннее небо, мраморный холл с охраной в дорогих костюмах, безупречно отполированные лифты — все здесь дышало деньгами и властью. Я ехала на восемнадцатый этаж, сжимая в руках папку с документами, и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад я была обычной женой профессора, моей главной проблемой было выбрать, что приготовить на ужин. А сегодня я поднимаюсь к адвокату, чтобы начать войну за свою долю жизни.
Тамара стояла рядом со мной и время от времени ободряюще улыбалась. Она была одета строго и деловито — темно-синий костюм, белая блузка, минимум украшений. «Боевая раскраска», — пошутила она утром, но я видела, что она волнуется не меньше моего. Ее присутствие было единственным, что удерживало меня от паники.
— Все будет хорошо, Катюш, — шептала она, когда лифт остановился на нужном этаже. — Этот Орлов — зверь. Он разорвет твоего Петьку в клочья.
Приемная адвокатской конторы встретила нас дорогой сдержанностью. Кожаные кресла, картины в тяжелых рамах, секретарша с идеальным маникюром и улыбкой, которая стоила, наверное, как моя месячная зарплата. Мы ждали недолго. Ровно в одиннадцать массивная дверь кабинета открылась, и оттуда вышел мужчина.
Марк Борисович Орлов был именно таким, каким я его представляла. Высокий, жилистый, с седеющими висками и серыми глазами за дорогими очками. Его рукопожатие было
