приятно, — улыбнулась я, мужчина осторожно меня приобнял и проводил до кресла.
— Вадим, мне нужна твоя помощь, — перешла я к сути дела, устроившись поудобнее на сиденье.
— Рассказывай.
Я помолчала мгновение, и заговорила, решив выложить всё, как есть. Вадим слушал молча, иногда кивал, делал пометки в блокноте.
— Значит, развод, — подытожил он, когда я закончила.
— Да, с разделом имущества.
— Что у вас есть?
— Квартира в центре, на Патриарших. Четырёхкомнатная, сто двадцать квадратов. Два автомобиля: его Порше Кайен и мой Мерседес. Дача в Барвихе и мотоцикл Харлей. Мой мотоцикл, подаренный Артёмом, когда я получила права. Договора дарения, естественно, нет, так что формально это совместно нажитое.
Вадим присвистнул.
— Неплохо. Всё приобретено в браке?
— Да.
— На кого оформлено?
— Квартира и дача на него. Машины каждый оформил на себя. Мотоцикл тоже на нём.
Адвокат откинулся в кресле, задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— По закону тебе принадлежит половина всего совместно нажитого имущества. Неважно, на кого оформлено. Статья тридцать девять Семейного кодекса: при разделе общего имущества супругов доли признаются равными.
— Всё понятно.
— Варианты такие: либо вы договариваетесь полюбовно и заключаете нотариальное соглашение о разделе, либо идём в суд. Учитывая характер твоего мужа, полагаю, полюбовно не получится?
— О да, это вряд ли.
— Тогда подадим исковое заявление о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества. Детей у вас нет, поэтому развод оформят в районном суде по месту жительства ответчика. Срок рассмотрения от двух до четырёх месяцев, если он будет сопротивляться, суд может дать время на примирение, это ещё до трёх месяцев.
— Полгода?
— В худшем случае. Но если у тебя есть доказательства его агрессии, — Вадим кивнул на мою руку, — можем ходатайствовать об ускорении процесса. Суды не любят домашнее насилие. Прежде он тебя не обижал?
— Нет, — я отрицательно качнула головой, — видимо, повода не было. Даже когда ссорились, он позволял себе лишь кричать и бить кулаком в стену. Тут мои нервы не выдерживали, я начинала кудахтать, так как костяшки в кровь, обрабатывать, потом шло страстное примирение, как-то так, — криво усмехнулась я.
Собеседник проницательно на меня взглянул и заметил:
— Как любим мы, человеки, закрывать глаза на очевидные вещи.
Я даже оторопела на секунду, после чего выдохнула ошеломлённо:
— Слушай, очень похожие слова когда-то мне сказал один очень уважаемые тренер, но я отмахнулась, как обычно. Теперь мне срочно нужно связаться с Седых. Спасибо, Вадим, подкинул прекрасную идею!
— Всегда пожалуйста, чего уж, — подмигнул адвокат. — Ладно, вернёмся к нашим баранам. Итак, у тебя есть свидетели его рукоприкладства?
Я вспомнила видео, которое снял Слава.
— Мой помощник сделал видеозапись, как Горбов толкает меня в стену и хватает за руку. И фотографии синяков. Я сама их сделала.
— Отлично. Это сильно упростит дело. Ещё вопрос: фамилию менять будешь?
— Да. Хочу вернуть девичью, стать снова Шмелёвой.
Вадим чиркнул в блокноте.
— Укажем в заявлении. После получения свидетельства о расторжении брака тебе нужно будет поменять паспорт и все остальные документы: права, СНИЛС, ИНН, банковские карты. Муторно, но придётся.
Я кивнула, всё прекрасно понимая. Быть Горбовой я больше не хотела.
— Дальше... Квартира на Патриарших, допустим, стоит миллионов сто двадцать — сто пятьдесят, учитывая район и метраж. Дача в Барвихе, если хороший дом на приличном участке, восемьдесят — сто. Порше Кайен новый сейчас под двадцать миллионов, подержанный поменьше, но всё равно где-то пятнадцать — восемнадцать. Мерседес примерно столько же, смотря какая модель. Харлей миллиона два с половиной — три. Итого общая масса где-то двести тридцать — двести девяносто миллионов. Твоя доля будет равна сто пятнадцать — сто сорок пять.
Цифры звучали внушительно. Пятнадцать лет моей жизни, выраженные в рублях.
— Я не хочу затяжную войну, но и дарить Артёму ничего не собираюсь. Предложи такой вариант: мне дача в Барвихе, ему квартира на Патриарших. Машины останутся у каждого своя, а за мотоцикл я заплачу половину стоимости. Если он не согласится, продадим всё и поделим деньги.
Вадим одобрительно кивнул.
— Разумно. Квартира дороже дачи, но ненамного, учитывая Барвиху. Если он упрётся, можем потребовать компенсацию разницы, но это уже детали. Главное, ты чётко понимаешь, чего хочешь.
— О да-а, ещё как понимаю. Пятнадцать лет я вкладывалась в его карьеру, по сути ничего не прося взамен, даже зарплата у меня была мизер. Так что буду требовать свою половину, тем более, что закон на моей стороне. Мне чужого не надо, но и своё я никому не отдам.
— Отлично! Я подготовлю документы и свяжусь с представителем Горбова. Если у него есть адвокат.
— Вряд ли. Артём думает, что я несерьёзно.
— Тем лучше для нас. Неподготовленный противник — лёгкая добыча.
Я кивнула и встала, протянула руку.
— Спасибо, Вадим. Знаю, у тебя нет свободного времени…
— Стоп-стоп! Ты одна из моих первых клиенток, я возьмусь за твоё дело лично. Ты всё получишь в полном объёме, — пожал он мою руку. — Звони, если что. В любое время.
Глава 7
Я вышла из конторы и села в машину. На улице начала накрапывать ледяная морось, не то дождь, не то снег, капли стекали по лобовому стеклу, размывая очертания прохожих. Посмотрела на часы: третий час.
Пора возвращаться в офис, разобрать почту, просмотреть кое-какие бумаги и подумать о следующем шаге.
Итак, мне нужен тренер для Ворона. Вот только сам Ильяс пока так и не позвонил. Мне не хотелось думать, что он откажется. Впрочем, если всё же скажет “нет”, буду искать другого нового чемпиона. Я не сдамся.
Отогнав неприятные мысли прочь, выдохнула и разблокировала экран. Пролистала контакты, остановилась на нужном имени. Геннадий Павлович Седых. Заслуженный тренер России, воспитал троих чемпионов мира, работал с лучшими бойцами страны. Восемь лет назад я сама привела к нему Артёма, когда тот всё никак не мог утвердиться на первой строчке рейтинга, и ему требовался иной подход в технике. Геннадий Павлович согласился, тренировал его два года, а потом внезапно уволился. Сказал, что по семейным обстоятельствам. Артём предложил ему остаться в качестве консультанта, но Седых наотрез отказался.
Тогда я позвонила ему сама, спросила, в чём дело. Геннадий Павлович долго молчал, а потом произнёс странную фразу: «Анжелика, тебе бы стоило открыть глаза и увидеть правду». Я обиделась, решила, что старик выжил из ума, и больше его не беспокоила.
Теперь, спустя столько лет, я, наконец-то, поняла, что он имел в виду.
Палец завис над кнопкой вызова. А вдруг откажет? Человек на пенсии и не захочет возвращаться? Затаил обиду за тот мой
