на макияж. К шести я уже сидела в машине, выруливая на пустую утреннюю дорогу. Навигатор показывал сорок минут до Люблино, потом ещё минут сорок до Мытищ. Должны успеть.
Ильяс ждал у подъезда. Спортивная сумка на плече, чёрная куртка, сосредоточенное лицо. Сел на переднее сиденье, коротко кивнул.
— Доброе утро.
— Доброе. Выспался?
— Да.
Я тронулась с места. Москва ещё спала, фонари горели жёлтым, редкие машины проносились мимо. Мы молчали первые минут десять, потом Ильяс спросил:
— Расскажи про этого тренера.
— Геннадий Павлович Седых. Заслуженный тренер России, работал с лучшими. Воспитал троих чемпионов мира в разных весовых категориях.
— Почему ушёл от Горбова?
Я помедлила, обдумывая ответ.
— По семейным обстоятельствам, но было ещё что-то, отчего он не захотел возвращаться к Артёму.
— И ты не знаешь, что именно?
— Не знаю, он мне ничего не сказал, лишь посоветовал открыть глаза.
Ильяс хмыкнул.
— И ты не послушала.
— Не послушала, конечно же. Любила его до одури. Или хотела верить, что люблю, — дёрнула плечом, и поморщилась с досады. Потому что второй вариант вдруг показался ближе к правде.
— Сейчас любви нет, понятно. А что тогда осталось?
— Злость и план. И глубочайшее разочарование. Больше в себе и своей способности понимать людей.
Собеседник едва заметно улыбнулся, впервые за утро.
Мы выехали на МКАД, потом свернули на Ярославское шоссе. Город остался позади, потянулись пригороды: торговые центры, заправки, многоэтажки. Ильяс смотрел в окно, о чём-то думая.
Мытищи встретили нас серым зимним небом и первыми признаками жизни: открывались магазины, люди спешили на работу, дымились трубы котельных. Улицу Олимпийскую я нашла без труда — длинная, прямая, застроенная типовыми пятиэтажками. Спорткомплекс «Богатырь» располагался в самом её конце, в отдельно стоящем двухэтажном здании с выцветшей вывеской.
Я припарковалась у входа. Мы вышли из машины, и я невольно поёжилась от холода. Декабрьский ветер пробирал до костей.
— Готов? — спросила спутника.
— Всегда готов, — ответил он и толкнул дверь, пропуская меня вперёд.
Внутри пахло хлоркой, резиной и потом, как в любом спортивном зале. Но здесь было чисто, светло, просторно. Не элитный клуб, но и не подвал. Добротный рабочий зал: ринг в центре, клетка в углу, ряды тренажёров вдоль стен, зеркала, маты. Человек пять уже разминались, несмотря на ранний час.
Геннадий Павлович ждал нас у ринга. Шестьдесят семь лет, но выглядел моложе: жилистый, подтянутый, с коротким седым ёжиком и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Одет просто в спортивные штаны, толстовку и кроссовки.
— Анжелика, — пожал мне руку. — Рад видеть. Хорошо выглядишь.
— Спасибо, Геннадий Павлович. Знакомьтесь, Ильяс.
Тренер повернулся к Ворону. Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто два волка, оценивающих друг друга. Потом Седых протянул руку.
— Геннадий Павлович Седых.
— Ильяс Азимов.
— Просмотрел все твои бои.
— И как? — вопрос Ворона прозвучал небрежно, но я заметила, как он напрягся в ожидании ответа.
— И понял, почему ты проиграл три из них.
Ильяс кивнул, но промолчал. Седых обошёл его кругом, осматривая, как осматривают лошадь перед скачками.
— Рост?
— Метр восемьдесят три.
— Вес сейчас?
— Семьдесят пять.
— Травмы?
— Надорвал связку в левом колене три года назад, но уже полностью восстановился. Рёбра, как и нос, ломал дважды.
— Сотрясения?
— Два лёгких сотрясения было.
Седых хмыкнул, остановился перед ним, посмотрел в глаза Ильясу.
— Переоденься, хочу посмотреть, каков ты в деле.
Ильяс ушёл в раздевалку, но вскоре вернулся. Я невольно отметила, что несмотря на худобу, он был жилист, мышцы прорисованы чётко, ни намёка на дряблость.
Тренер кинул ему перчатки.
— Разминка десять минут, потом мешок, затем спарринг.
Я отошла к скамейке у стены, села и приготовилась наблюдать.
Ильяс размялся быстро и профессионально: суставная гимнастика, растяжка, прыжки на скакалке. Двигался легко, без усилий. Перешёл к мешку.
Седых стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, и смотрел, ничего не комментируя. Иногда чуть заметно кивал или хмурился.
Ильяс работал сериями: джеб-джеб-кросс, хук, апперкот, лоукик. Хлёсткие удары были такими сильными, что мешок мотало из стороны в сторону. Я видела, как напрягаются мышцы на его спине, как блестит от пота кожа.
— Хватит, — остановил его Седых минут через десять. — Лёха!
Из угла зала подошёл парень лет двадцати пяти, плотный, коренастый, с добродушным лицом.
— Три раунда по три минуты. Лёха, работай в полную, не жалей.
— Понял, Геннадий Палыч.
Они надели шлемы, капы, перчатки. Встали в центр зала. Седых поднял руку.
— Начали.
Первый раунд Ильяс разведывал, двигался по кругу, прощупывал соперника. Лёха оказался крепким орешком: хорошая защита, плотный удар, устойчивая позиция ног. Несколько раз он пробивал Ворона по корпусу, заставляя отступить.
Во втором раунде Ильяс включился. Я увидела того бойца, которого искала: быстрого, техничного, опасного. Он провёл серию, пробил лоукик, потом ещё один, Лёха начал хромать на левую ногу. Потом резкий джеб, кросс, и Лёха отлетел к канатам.
— Стоп! — крикнул Седых.
Оба замерли.
— Ворон, иди сюда.
Ильяс подошёл, снял шлем. Лицо мокрое от пота, дыхание тяжёлое, но глаза горят огнём.
— Вот здесь, — Седых ткнул пальцем ему в левое плечо, — ты каждый раз после удара опускаешь руку. Это вошло в привычку. Расслабляешься на долю секунды, думаешь, что попал, и забываешь о защите.
Ильяс нахмурился, но кивнул.
— Горбов тебя именно так и достал, — продолжил тренер. — Ты пробил правый кросс, опустил левую, и он умудрился чиркнуть тебя по брови. Помнишь?
— Помню.
— Ты сам ему подставился.
— Я знаю, — глухо отозвался Азимов.
— Знать мало, надо исправить. Этим и займёмся.
Седых хлопнул Ворона по плечу, повернулся к Лёхе.
— Спасибо, свободен. Хорошо поработал. Сходи к Санычу, пусть посмотрит ногу.
Алексей кивнул и, едва заметно хромая, отправился к некоему Санычу.
Седых перевёл свой цепкий взор на меня.
— Анжелика, пойдём в тренерскую, надо поговорить.
Тренерская оказалась маленькой комнатой с письменным столом, парой стульев и электрическим чайником в углу. На стенах висели фотографии: Седых с учениками, кубки, медали, грамоты. Целая жизнь в спорте.
Глава 9
Геннадий Павлович разлил чай по кружкам, сел за стол. Ильяс устроился напротив, я рядом с ним.
— Итак, — начал тренер, — что я вижу. База хорошая, удар поставлен, скорость приличная, выносливость на уровне. Но есть проблемы.
— Какие? — спросила я.
— Первое: защита. Ильяс, ты атакующий боец, любишь идти вперёд, давить. Это хорошо, но ты забываешь прикрываться. Пропускаешь удары, тратишь силы. Против середняков прокатит, против топов нет.
Ильяс кивнул, принимая критику.
— Второе: тактика. Ты дерёшься на эмоциях. Злишься, заводишься, теряешь голову. В бою с Горбовым ты его почти добил, но потом погнался за нокаутом вместо того,
