class="p1">Сначала он попытался надавить на Седых. Приехал в «Богатырь» на своём Порше, вошёл в зал как хозяин жизни, потребовал разговора. Я не присутствовала при этой беседе, но Геннадий Павлович потом рассказал мне всё в красках: Горбов предлагал деньги, угрожал, взывал к старой дружбе, которой никогда не существовало. Седых выслушал его молча, а потом ответил: «Дверь вон там. Используй её, пока я не помог». Артём ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в окнах.
Затем он взялся за Ильяса. Подкараулил его после вечерней тренировки, когда тот шёл к метро, и предложил сделку: сто тысяч долларов за то, чтобы Ворон отказался от сотрудничества со мной, плюс немедленное возвращение в «Легион» на любых условиях. Азимов рассказал мне об этом на следующий же день, и в голосе его звучало что-то похожее на брезгливое изумление.
— Он правда думал, что я соглашусь?
— Он думает, что всех можно купить, — раздражённо дёрнула плечом я. — Потому что сам готов продаться при первой возможности, раньше я его тормозила, теперь же он сам себе хозяин.
— Ясно, — криво усмехнулся Ильяс. — В общем, я сказал ему, куда он может засунуть свои доллары.
— А он что? — я тоже не сдержала улыбки, представив лицо бывшего мужа.
— Побагровел, как варёный рак, и пообещал, что я пожалею. Он повторяется, не так ли?
Мы оба рассмеялись тогда, но смех этот был невесёлым, потому что оба понимали: Артём не остановится. У него нет тормоза, несётся вперёд, пока не получит своё или пока его не остановят силой.
Параллельно тянулся развод.
Вадим оказался прав: полюбовно договориться не удалось. Артём нанял какого-то дорогого адвоката из тех, что берут по пятьсот тысяч за одно появление в суде, и этот адвокат с первого же заседания начал доказывать, что я не имею никакого отношения к имуществу, нажитому в браке. Дескать, всё заработал Горбов своим потом и кровью, а я лишь сидела у него на шее и тратила деньги на тряпки и косметику.
Вадим парировал спокойно и методично. Предъявил контракты, которые я заключала от имени Артёма. Выписки со счетов, показывающие, что все переговоры с рекламодателями вела именно я. Свидетельские показания промоутеров и организаторов боёв, которые в один голос подтверждали: без Анжелики Горбовой карьера Артёма не состоялась бы.
— Истица не просто жена ответчика, — говорил Вадим судье, пожилой женщине с хмуро сдвинутыми бровями и очках в тонкой оправе. — Она локомотив его успеха. Именно Анжелика Константиновна создала бренд «Горбов» с нуля, превратила никому неизвестного бойца в звезду мирового масштаба. И теперь ответчик пытается лишить её законной доли, словно пятнадцать лет совместного труда ничего не значат.
Судья слушала, делала пометки, задавала уточняющие вопросы. Артём сидел на своей стороне зала, буравя меня глазами полными злости, и я физически ощущала этот взгляд, как прикосновение чего-то холодного и склизкого к затылку.
Первое заседание закончилось ничем. Судья взяла время на изучение материалов и назначила следующее слушание через месяц.
— Это нормально, — успокоил меня Вадим после заседания. — Дело сложное, имущества много, судья хочет разобраться. Но ты видела её лицо, когда она читала контракты? Она всё поняла. Горбов может нанять хоть десять адвокатов, закон на твоей стороне.
Я кивнула, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Не потому что боялась проиграть, нет. Боялась того, на что способен Артём, когда поймёт, что победа будет не его.
Второе заседание прошло жёстче.
Адвокат Артёма притащил откуда-то «свидетельницу», крашеную блондинку лет тридцати, заявившую под присягой, что видела, как я флиртовала с каким-то мужчиной на вечеринке пару лет назад. Видимо, это должно было доказать мою аморальность и лишить права на имущество. Вадим разнёс её показания в клочья за три минуты: выяснилось, что «свидетельница» работает администратором в клубе, лицом которого является Артём, и что за своё выступление в суде она получила некую сумму наличными.
Судья посмотрела на адвоката Артёма так, что тот побледнел.
— Подобные методы, — произнесла она ледяным тоном, — не делают чести ни вам, ни вашему клиенту. Я настоятельно рекомендую в дальнейшем придерживаться фактов, а не фантазий.
Горбов на своём месте сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила пятнадцать лет. Или, может быть, наконец-то увидела его настоящего, без масок и притворства.
Третье заседание назначили на середину марта, и именно на нём, по словам Вадима, должно было решиться всё.
— Судья вынесет решение, — объяснил он мне накануне по телефону. — Я уверен, что в нашу пользу. Готовься к тому, что завтра ты станешь свободной женщиной с собственной дачей в Барвихе и приличной суммой компенсации.
Я повесила трубку и долго сидела в своём гостиничном номере, глядя в окно на вечернюю Москву. Три месяца я прожила здесь, в этой безликой комнате с бежевыми стенами и телевизором, который ни разу не включала. Три месяца между прошлым и будущим, в каком-то странном промежуточном состоянии, когда старая жизнь уже закончилась, а новая ещё не началась.
И совсем скоро всё изменится.
Приняла душ, высушила волосы, достала из шкафа костюм, специально подобранный для суда: строгий, тёмно-серый, деловой. Завтра я не надену никаких украшений, нанесу минимум макияжа. Я хотела выглядеть как человек, который пришёл за справедливостью, а не за подачкой.
Было около девяти вечера, когда в дверь номера постучали.
Я замерла от неожиданности, ведь я никого не ждала. Слава знал, где я живу, но он бы позвонил заранее. Седых тоже. Ильяс вообще никогда не приезжал сюда, мы всегда встречались в зале или в кафе неподалёку.
Стук повторился, настойчивее.
Я подошла к двери, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяной комок. Догадываясь, кто там, всё же распахнула створку.
— Кто там?
— Лика, это я. Давай поговорим?
Интуиция не подвела, это был Артём. Открыть или нет?
— Не заставляй меня ночевать под дверью. Так или иначе я тебя дождусь.
Тут везде камеры он не посмеет мне навредить. Вдох-выдох, и я, чтобы не передумать, распахнула створку. Первое, что увидела это огромный букет красных роз, после уже незваного гостя.
Несколько секунд я просто смотрела на него. Артём выглядел почти так же, как в день нашего знакомства: высокий, широкоплечий, с этой своей ослепительной улыбкой, которая когда-то заставляла моё сердце биться чаще. Только теперь я видела то, чего не замечала раньше: жёсткую складку у губ, холодный расчёт в глазах, напряжённую линию челюсти человека, привыкшего всеми правдами и неправдами добиваться своего.
— Лика, — повторил он мягко, — как дела?
Я прислонилась к дверному косяку, скрестив
