них есть место. Ты сможешь разделить покерные игры и бар.
Через несколько месяцев я заканчиваю обучение, и когда я это сделаю, мне придется изменить местоположение моих текущих игр. Больше нет смысла держать их в кампусе, поскольку меня больше не будет здесь каждый день, чтобы следить за происходящим.
Корпорация Уайлд собирается стать моей, но я не желаю отказываться от своего побочного бизнеса. Я хочу, чтобы он рос так же, как и я, и именно поэтому, когда Кейсон начал говорить о том, сколько денег приносят его бои, я начал задаваться вопросом, стоит ли мне вкладывать в них деньги. Для меня это будут легкие деньги, и у меня в штате уже есть человек, который знает все тонкости. Для меня это звучит как легкая задача. Этот склад, который нашел Кейсон, может быть идеальным решением всего этого.
— Это если ты все еще планируешь уехать из Сиэтла следующей весной, — добавляет Кейсон, засовывая руки в куртку, когда вокруг нас усиливается дождливый ветер. Капюшон уже надвинут на голову, скрывая взъерошенные волосы. Обычно я не люблю проводить встречи на темных парковках, но он упомянул, что будет проходить мимо танцевальной студии Пози примерно в то же время, когда я планировал приехать сюда.
Я просматриваю фотографии и останавливаюсь, когда дохожу до макета плана этажа. Он прав. Это как раз подходящий размер для того, что мы будем делать.
— Почему мои планы меняются? — спрашиваю я, все еще глядя на экран.
— Ходят слухи, что у тебя есть девушка, и у нее еще есть время до окончания учебы. Я не знал, оставишь ли ты ее здесь, — англичанин забирает у меня устройство, когда я передаю его ему.
— Пентхаус находится в двадцати минутах отсюда без пробок, — по сути, это просто на другом берегу озера Вашингтон. — Я не переезжаю через всю страну.
— Я знаю это, — широкие плечи Кейсона пожимаются. — Я просто подумал, что, зная тебя, ты не захочешь, чтобы она жила там, где тебя нет. Я думал, ты больше похож на парня, который ей нужен обнаженным и, что будет ждать её в вашей постели каждую ночь.
— Мы не живем вместе, — говорю я ему, хотя это похоже на ложь.
За последние три недели Пози дважды ночевала в своей квартире, и то только потому, что ей нужно было готовиться к ранним экзаменам на следующее утро. Как оказалось, я не самый подходящий партнер для учебы. Я склонен эгоистично монополизировать ее время. Школа всегда давалась мне легко, и мне не приходилось много заниматься учебой. Пози, с другой стороны, приходится прикладывать больше усилий к учебе. Я пытаюсь напомнить себе об этом, когда ее лицо лежит в учебнике, а не у меня на коленях.
— Хорошо, приятель, — его большая рука хлопает меня по плечу, прежде чем потянуться к дверной ручке его темно-серого джипа. — Думаю, я просто задам этот вопрос, прежде чем начну собирать все, чтобы ты мог купить это место. Если ты передумаешь и захочешь, чтобы я вместо этого поискал места в Сиэтле, просто скажи об этом.
— Я так и сделаю.
Он садится в машину и, быстро помахав рукой, покидает парковку. На плохо освещенной парковке осталось всего две машины, и обе они принадлежат мне. Пози припарковалась под единственным уличным фонарем, а я припарковался рядом с ней, когда приехал сюда.
Она понятия не имеет, что я планировал зайти сегодня вечером, но когда сегодня утром она упомянула, что сегодня вечером сама закрывает студию, я решил использовать эту информацию в своих интересах.
Открыв пассажирскую дверь, я хватаю с сиденья темно-фиолетовую коробку размером с ладонь и направляюсь внутрь здания. Помимо вывески «открыто», большая часть верхнего света выключена. Остается только одна флуоресцентная лампа, освещающая приемную и длинный коридор. По обе стороны зала расположены одинаковые комнаты. Большие стеклянные окна позволяют заглянуть внутрь каждой зеркальной комнаты. Я уверен, что они там, чтобы родители могли наблюдать, как их дети танцуют во время занятий.
Я заглядываю в первые две комнаты в поисках признаков Пози, но только на полпути по коридору слышу тихую музыку. «Never Let Me Go» группы Florence + The Machine — это песня, которую я узнаю где угодно, потому что она слушала ее снова и снова. Раньше я дразнил ее по этому поводу, но она просто говорила мне, что это ее любимый исполнитель, и, похоже, так оно и есть до сих пор.
Подойдя к последней комнате слева, я обнаруживаю ее танцующей. Она одна и в темноте, но она полностью в своей стихии. Одетая в черный купальник с длинными рукавами и бледно-розовые пуанты, она грациозно извивается и прыгает через пространство, широко расставив длинные ноги.
В юности я был на многих ее балетных концертах, на которые меня заставляла ходить мама, и не помню, чтобы она так танцевала. Хореография всегда казалась очень технической и строгой. Они репетировали месяцами, чтобы достичь абсолютного совершенства. Самоотверженность, которую Пози и ее коллеги-танцоры вложили в эти выступления, была впечатляющей, но, думаю, мне больше нравится, как она танцует сейчас.
Она использует те же приемы, которые ей прививали с детства, но теперь в ее действиях есть элемент беззаботности, который мне нравится. Пози не следует указаниям требовательного хореографа, она позволяет музыке и своему телу диктовать, как ей двигаться.
Полностью поглощенная танцем, она не замечает, как я проскальзываю в приоткрытую дверь и прислоняюсь к дальней стене. Мне нужно поговорить с ней о том, чтобы впредь запирать входную дверь, если она собирается и дальше оставаться здесь одна. Ей повезло, что к ней пробрался монстр, которого она знает.
И только после того, как она несколько раз повернулась на месте, она наконец заметила мое отражение в зеркале, занимающем всю стену.
С визгом она несогласованно останавливается. Поднеся руку ко рту, она смотрит на меня большими глазами.
— Господи Боже, Рафферти! — кричит она сквозь пальцы, в то время как ее грудь тяжело дышит. — Какого черта ты здесь делаешь? Почему ты так подкрадываешься ко мне?
— Я постучал, — она не верит мне ни на секунду.
— Нет, ты этого не сделал.
Пройдя через комнату, она берет телефон, подключенный к колонкам, установленным на стене, и выключает музыку. Тишина, окутывающая пространство, почти оглушительна.
— Ты права. Я этого не сделал, — я отталкиваюсь от стены и направляюсь к ней. — Что ты делаешь?
Словно ей неловко из-за того, что ее поймали, она скрещивает руки перед собой и смотрит на свои туфли.
— Я не знаю, какое у меня будущее
