что угодно, чтобы защитить меня от опасностей, от которых он не всегда может защитить меня. И, несмотря на все инстинкты, которые восстают против того, что он предлагает, я киваю.
— Хорошо, — тихо говорю я. — Хорошо, я попробую.
На его лице появляется облегчение, и он притягивает меня к себе, крепко прижимая к груди.
— Спасибо. Я знаю, что тебе нелегко, но мне нужно знать, что ты сможешь защитить себя, когда меня не будет рядом.
Я с трудом сглатываю и киваю.
— Я постараюсь, — повторяю я.
Мы начнём после завтрака. Элио готовит нам омлет, а я стараюсь не думать о том, что мы будем делать потом, иначе я не смогу есть. Но даже так я съедаю всего несколько кусочков, несмотря на то, что омлет очень вкусный.
— Может быть, если ты когда-нибудь решишь перестать быть боссом мафии, ты сможешь открыть ресторан. — Я насаживаю на вилку кусок омлета, покрытого сыром, с кусочками ветчины, болгарского перца и мягкого лука внутри, и обмакиваю его в соус сальса, который стоит на краю моей тарелки. — Твоя бабушка бы тобой гордилась.
— Так и есть, не правда ли? — Элио улыбается, доедая свой омлет. — Я уберу, а потом мы можем выйти на улицу.
— Я могу помочь с уборкой. — Мне нужно чем-то занять руки, чтобы успокоить нервы. Элио пытается отмахнуться от меня, но пока он ищет пистолет, я начинаю мыть посуду. Это кажется таким странным — мы вдвоём в этой хижине, он готовит, а я убираюсь, и мне это нравится больше, чем следовало бы. Это в миллион раз проще, чем та жизнь, к которой я привыкла, и та жизнь, которую унаследовал он, но я не особо скучаю по тем мелочам, которые были в моей жизни. Даже изысканная еда не сравнится с тем, как хорошо готовит Элио.
Я почти могу представить, как мы останемся здесь. Он и я. Будем спать в одной постели, вместе есть, проводить дни...
Как?
Этот вопрос заставляет меня задуматься, напоминая, насколько это похоже на фантазию. Чем бы мы занимались в таком месте изо дня в день? Умерли бы от скуки, когда сотни раз потрахались бы, и нам пришлось бы искать, чем ещё заняться?
Я бухгалтер, который управляет финансами мафии.
Элио — мафиозный Дон.
Ни один из нас не собирается вечно прятаться в хижине в лесу.
Элио появляется как раз в тот момент, когда я ставлю последнюю тарелку на сушилку, с довольно маленьким серебряным револьвером в руке. Я выхожу за ним на улицу, и в течение следующего часа он объясняет мне, как заряжать, целиться и стрелять.
Оружие кажется мне чужим, оно тяжелее, чем я ожидала, и холодное, но не из-за температуры. Все мои инстинкты восстают против того, чтобы держать его в руках и учиться им пользоваться, но я заставляю себя слушать и следовать его инструкциям.
— Смотри обоими глазами, — говорит он, в десятый раз поправляя мою хватку. — Когда ты закрываешь один глаз, ты теряешь периферийное зрение, и это может стоить тебе жизни.
— Это неправильно, — бормочу я, пытаясь унять дрожь в руках и прицелиться в дерево, которое Элио выбрал в качестве моей мишени.
— Что неправильно? — Терпеливо спрашивает он.
— Как будто я предаю всё, во что верю. Как будто я становлюсь той, кем не хочу быть.
— Ты становишься той, кто может защитить себя. — Его голос звучит терпеливо, но твёрдо. — В этом нет ничего плохого.
К полудню мои руки уже не дрожат, хватка становится увереннее, и я уже с десяток раз выстрелила из пистолета, несколько раз попав в цель. Я далека от профессионального уровня, для этого нужны месяцы или годы практики, но я понимаю основы. Я знаю, как заряжать оружие, как целиться, как стрелять, если от этого зависит моя жизнь.
— Ты молодец, — говорит Элио, когда видит, что я достаточно потренировалась. — Лучше, чем я ожидал для твоего первого раза.
— Ну спасибо. — Я кладу незаряженный пистолет на ближайший пень с большей силой, чем нужно. — Ты слишком во мне уверен.
Он улавливает сарказм в моём голосе и поворачивается ко мне.
— Я не это имел в виду.
Я выдыхаю, внезапно желая поспорить. Чтобы так или иначе избавиться от напряжения, которое я испытываю. Элио хочет сохранить физическую дистанцию между нами, но не может помешать мне спорить с ним.
— Что ты имел в виду?
Сейчас он проявляет больше терпения, чем я заслуживаю.
— Я имел в виду, что ты преодолела свой дискомфорт и сосредоточилась на обучении. Это достойно восхищения.
От похвалы мне должно стать легче, но этого не происходит. Во всяком случае, мне от этого не легче, как будто я переступила какую-то невидимую черту и стала кем-то, кого не узнаю.
— Мне нужен кофе, — говорю я, поворачиваюсь и иду к хижине, чтобы не встречаться с ним взглядом.
Он идёт за мной, потому что, конечно же, идёт. Элио так же не умеет отпускать ситуацию, как и я, и это, в сочетании с его беспокойством обо мне, означает, что он не отпустит меня одну. Даже если здесь недостаточно места, чтобы он действительно был достаточно далеко и не смог добраться до меня в случае чего.
— Поговори со мной, — спокойно говорит он, пока я вожусь с кофеваркой, прислонившись к столешнице. — О чём ты думаешь?
— Я думаю о том, что ненавижу это. — Слова звучат резче, чем я хотела. — Я ненавижу то, что мне приходится учиться обращаться с оружием. Я ненавижу то, что не могу чувствовать себя в безопасности без него. Я ненавижу себя за то, что какой-то ублюдок пытался меня изнасиловать, и теперь мне приходится полностью менять себя, чтобы чувствовать себя в безопасности.
— Тебе не нужно меняться…
— Не нужно? — Я резко оборачиваюсь к нему, кипя от гнева и разочарования. — Потому что мне кажется, что я должна стать кем-то другим, чтобы выжить. Как будто я не могу быть собой. Я должна притворяться, что мне нормально учиться стрелять. Мне приходится притворяться, что я не против прятаться, хотя я бы предпочла пойти и найти его сама, но я знаю, что это означало бы снова получить травму. Я должна смириться с тем, что... — Снова потеряю тебя, чуть не говорю я, но в последний момент сдерживаюсь.
— Ты — это ты. — Он подходит ближе, его взгляд напряжен. — Ты та женщина, которая отбилась от нападавшего и сбежала. Женщина, которая пытается справиться с тем, что произошло, и каждый день ищет способ жить с этим, пока не сможет начать
