Теперь она смотрит на меня красными от слёз глазами.
Она кивает, и я киваю в ответ. Затем я тянусь к подолу её толстовки. Я не задерживаю руки на месте — быстро и бережно стягиваю мокрую ткань с её тела. Она поднимает руки, и я стягиваю толстовку через её голову.
И, чёрт возьми, на ней нет бюстгальтера.
Я бросаю толстовку на пол, и она тут же промокает насквозь. Я впервые вижу обнажённое тело Табиты. У меня пересыхает в горле, когда я смотрю на её грудь, а затем я следую её примеру и опускаюсь на пол перед ней, пытаясь сосредоточиться на задаче и отчаянно пытаясь не обращать внимания на голос в моей голове. Тот самый, который напоминает мне, что я не так представлял себе момент, когда стою на коленях перед обнажённым телом Табиты.
Я начинаю с каждого шерстяного носка, осторожно обхватывая её за колени и оттягивая плотную ткань.
— Потом брюки, хорошо? — Я смотрю на неё снизу вверх, ища на её лице какой-нибудь знак согласия.
Она снова кивает, хотя её губы не двигаются. Её волосы и руки безвольно свисают по бокам. Она выглядит такой разбитой, и это, черт возьми, убивает меня.
Я отвожу взгляд, сосредотачиваясь на пуговице на её джинсах. Когда мои пальцы раздвигают металл, она кладёт руку мне на голову и резко вдыхает.
Я не решаюсь поднять на неё глаза, поэтому не свожу взгляда с пояса, хотя кончики её пальцев скользят по моим волосам.
Я сжимаю пальцы на поясе и тяну.
Другая её рука опускается на мои волосы, пока я стягиваю промокшие джинсы с её бёдер. Простые чёрные стринги ещё никогда не выглядели так привлекательно, но я не обращаю внимания на то, как у меня внизу всё сжимается, и на то, как её рука скользит по моей шее и сжимает моё плечо. Я постукиваю по внутренней стороне её бедра, когда спускаю штаны достаточно низко, и она поднимает ногу, чтобы я мог стянуть с неё джинсы. Мы повторяем эти действия с другой стороны, и её руки блуждают по моему телу свободнее.
Я сглатываю, прежде чем снова посмотреть на неё. Теперь её тёмные глаза блестят, а на прежде бледных щеках появился лёгкий румянец. Она отводит ладони назад и обхватывает ими мою голову, продолжая перебирать мои волосы пальцами.
Я не знаю, как долго мы смотрим друг на друга, но от этого уязвимого взгляда моё сердце начинает биться чаще.
В конце концов она нарушает молчание тихим голосом:
— Спасибо.
Теперь моя очередь лишь кивнуть в ответ. Я не уверен, что смогу говорить в этот момент, поэтому просто быстро целую её в бедро, прямо туда, где резинка трусиков облегает кость. Затем я быстро беру полотенце и вытираю её с головы до ног. Её кожу, волосы, всё, что ниже. Я провожу полотенцем по верхней части её нижнего белья, не желая пересекать эту черту в такой момент.
Как только она вытирается, я поднимаюсь и беру её хрупкое тело на руки, а затем выхожу из ванной.
Мне нужно уложить её в постель, пока я не сделал какую-нибудь глупость. Например, не стал слишком пристально разглядывать огонь в её глазах, не поцеловал её или не стянул с неё тонкое нижнее бельё. Сейчас не время и не место — чёрт, может, никогда не будет подходящего времени и места. Но я лучше буду жить с этим знанием, чем думать, что я воспользовался хрупким моментом.
Дверь в её спальню открыта, а кровать идеально застелена. Одной рукой я прижимаю её к себе, а другой откидываю одеяло. Когда я укладываю её на матрас, она вздыхает, и её глаза закрываются. Я накрываю её пуховым одеялом, стараясь не пялиться на то, как чертовски красиво она выглядит в тёплом свете маленькой прикроватной лампы.
Не в силах удержаться, я провожу ладонью по её волосам. Она смотрит на меня тем же взглядом, что и в ванной, и я не могу понять, что он значит.
Я знаю только, что никто никогда не смотрел на меня так, как Табита Гаррисон.
Я откашливаюсь и отстраняюсь, возвышаясь над ней.
— Отдыхай. Я пойду уберусь. Позволю тебе избавиться от нижнего белья.
Её ресницы томно вздрагивают, пальцы сжимают одеяло, и она подтягивает его к подбородку. Её губы приоткрываются, и мой мозг, чёрт возьми, не может с этим справиться. В голове проносятся непристойные образы. Я забираюсь к ней в постель. Быстро избавляюсь от этих хлипких трусиков. Скольжу вниз по её телу.
Я отворачиваюсь от неё и, уходя, резко встряхиваю головой. Я направляюсь прямиком в ванную. Я запираю дверь на щекол и стягиваю с себя мокрую одежду, которая с хлюпаньем падает на пол. Мой член стоит колом, когда я сбрасываю с себя боксеры.
— У тебя самообладание комара, Дюприс, — бормочу я себе под нос, наклоняясь, чтобы поднять с пола нашу мокрую одежду. Скомкав её в большой мокрый комок, я выхожу в коридор и направляюсь в подвал, где можно начать стирку.
Каждое моё движение наполнено раздражением, я ступаю по полу с большей силой, чем обычно. Я с силой распахиваю дверь наверху лестницы и щёлкаю выключателем, как будто он сделал что-то, чтобы меня разозлить.
Я что-то бормочу себе под нос, спускаясь по деревянным ступеням в бетонный подвал. Но когда я поворачиваюсь лицом к пространству, то замираю на месте. Вода с одежды, которую я прижимаю к обнажённому телу, капает на подъём моей левой ноги, пока я смотрю на это.
Моя комната… уже не та. Новые прикроватные тумбочки стоят по бокам от такой же кровати с тёмно-бордовыми простынями и идеально пухлыми подушками. Большой ковёр смягчает пол. Кажется, на раме висят фотографии. Там… я не знаю. Здесь уютно, тепло и полно любви.
Кто-то, кому не всё равно, обустроил эту комнату, и от этого у меня тяжело сжимается сердце. Никто никогда не обустраивал комнату для меня.
Но Табита сделала это.
Глава 34
ТАБИТА
