Незаконченные дела - Ребекка Яррос

— Невероятно. Это слово подходит для тебя больше всего.

Он украл любой мой ответ поцелуем, и я покачала бедрами в ответ, чувствуя его толстый и твердый член у своего входа.

— Ноа, — взмолилась я, обхватив его за плечи.

Он слегка приподнял голову, не сводя глаз с моих, пока двигал бедрами, заполняя меня дюйм за дюймом, до тех пор, пока я не приняла его полностью, мое тело напряглось от легкого жжения, которое было скорее удовольствием, чем болью.

— Ты в порядке? — спросил он, его кожа блестела от пота в мягком свете прикроватной лампы. Сдержанность была заметна в каждом напряженном мускуле, когда он опирался на локти, наблюдая за мной в поисках любого признака дискомфорта.

— Идеально, — заверила я его, поглаживая плечи и двигая бедрами, когда жжение перешло в блаженство.

— Именно так ты и ощущаешься, — он слегка отстранился, а затем со стоном вошел в меня. — Боже, Джорджия. Мне никогда не будет достаточно тебя.

— Еще.

Он согласился. Мои пальцы на ногах согнулись, когда я застонала, и подняла колени, чтобы принять его еще глубже.

Потом слова стали не нужны — наши тела взяли верх, говоря за нас так, как нам было нужно. Он брал меня медленно и жестко, входя в непрерывном, головокружительном ритме, от которого я напрягалась и выгибалась под ним, впиваясь ногтями в его кожу, отдаваясь умопомрачительным ощущениям, которые он вызывал.

Когда наслаждение вновь накопилось, удивляя меня своей интенсивностью, он изменил угол наклона, проникая еще глубже, с каждым толчком массируя самые чувствительные места, заставляя меня подниматься все выше и выше, пока мое тело не напряглось под ним, и я не зависла на краю пропасти.

— Ноа, — прошептала я, мое тело обмякло.

— Да, — прошептал он, быстрее раскачивая бедрами.

Я разрывалась на части, выкрикивая его имя, когда кончала снова, крепко обхватывая его и прижимая к себе, когда более глубокие, сильные толчки проносились по моему телу, поглощая меня и превращая в нечто совершенно новое, полностью принадлежащее ему.

— Джорджия, — простонал он мне в шею, и я решила, что именно так и хочу слышать, как он произносит мое имя с этого момента.

Это... это была жизнь. Именно так должна была выглядеть любовь, а я до сих пор этого не замечала. Я довольствовалась гораздо меньшим, не зная, что такая потребность существовала — что Ноа существовал.

Он перевернул нас на бок, прижимая меня к себе, пока мы приходили в себя, наше дыхание было таким же неровным, как и сердцебиение, но его глаза были непоколебимы и светились той же радостью, которая текла по моим венам.

— Вау, — смогла сказать я между вдохами, слегка проводя пальцами по его щеке и легкой щетине. Как этот мужчина стал выглядеть еще лучше?

— Вау, — отозвался он, на его губах появилась ухмылка.

Мое сердце бешено колотилось, и все же я чувствовала себя лучше, чем... когда-либо.

Счастливой. Я была счастлива. Не то чтобы я была настолько наивна, чтобы думать, что это будет длиться вечно. Он даже не жил здесь. Это глупое чувство, пульсирующее в моем сердце, было результатом двух оргазмов, а не...

Даже не думай об этом.

Мне нравился Ноа, но влюбиться в него — совсем другое дело.

Потом мой мозг воспроизвел звук, который он произнес, касаясь моей шеи, и я не просто упала, а погрузилась в эмоции, с которыми не была готова справиться, не говоря уже о том, чтобы придумать им название.

— У нас есть два варианта, — сказал он, зачесывая мои волосы назад с такой нежностью, что у меня в горле образовался комок. — Я могу вернуться к себе домой...

— Или? — я провела пальцем по его груди. Он нравился мне таким, какой он есть.

— Или мы вместе переждем метель прямо здесь, в этой постели, — он провел по моим губам манящим поцелуем.

— Я выбираю вариант номер два, — с улыбкой ответила я. Неважно, к чему это приведет, но сейчас он был у меня, и я не собиралась терять ни секунды.

Глава двадцать вторая

Декабрь 1941 года

Норт-Уолд, Англия

— Было бы здорово появиться прямо сейчас, — сказал Джеймсон, опускаясь перед ней на колени в полном обмундировании. — Потому что прямо сейчас я здесь. И я знаю, ты хочешь, чтобы я был рядом, когда ты родишься, верно?

Скарлетт закатила глаза, но провела пальцами по волосам Джеймсона. Каждый день он вел один и тот же односторонний разговор с их малышом, который, по оценкам акушерки, задерживался примерно на неделю.

— Но как только я уйду, мне будет очень трудно быстро вернуться, — объяснил он, положив мягкие руки по обе стороны ее живота. — Так что скажешь? Хочешь познакомиться с миром сегодня?

Скарлетт наблюдала, как надежда на лице Джеймсона сменяется разочарованием, и подавила улыбку.

— Она определенно девочка, — сказал он, глядя на нее снизу вверх. — Упрямая, как ее мать, — он поцеловал ее в живот, а затем встал.

— Это мальчик, который любит спать, как и его отец, — возразила она, но обняла Джеймсона за шею.

— Я не хочу уезжать сегодня, — тихо признался он. — А что, если она родится, а меня не будет? — он провел пальцами по ее спине, что было весьма непросто, учитывая ее нынешнюю фигуру.

— Ты говоришь одно и то же последний месяц. Нет никакой гарантии, что это случится сегодня, а если и случится, то ты вернешься домой к сыну. Вряд ли кто-то украдет его, если тебя не будет дома, когда он появится.

Джеймсон настаивал на том, чтобы он был с ней в палате, но этого, конечно, не произойдет. Хотя, надо признать, мысль о том, что он будет с ней, была более чем утешительной.

— Это даже не смешно, чтобы так шутить, — отчеканил он.

— Иди на работу. Мы будем здесь, когда ты вернешься, — призвала она, скрывая вполне реальный страх, что он прав. В полете Джеймсону требовался полный рассудок. В противном случае его могут убить. — Я серьезно. Иди.

Он вздохнул.

— Хорошо. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — ответила она, скользя взглядом по его лицу, как делала это каждый день, запоминая его... на всякий случай.

Он поцеловал ее медленно, бережно, как будто никуда не опаздывал. Как будто ему не предстояло лететь на какую-то неизвестную битву или сопровождать самолеты во время авианалета. Он целовал ее так, будто готов