повторить это тысячу раз, без малейшего намека на то, что это может быть их последний раз.
Так он целовал ее каждое утро или вечер перед уходом.
Она крепче прижалась к его шее, притянула его ближе и поцеловала еще минуту. У них всегда была еще одна минута. Еще один поцелуй. Еще одно прикосновение. Еще один взгляд.
Они были женаты уже год, а она все еще была совершенно очарована своим мужем.
— Жаль, что ты не дала мне подключить телефон, — сказал он ей в губы, отстраняясь от поцелуя.
— Через две недели ты должен будешь вернуться в Мартлшем-Хит. Неужели ты собираешься устраивать подобную экстравагантность во всех наших домах? — она провела пальцем по его губам.
— Может быть, — он вздохнул, но поднялся во весь рост и запутался пальцами в ее волосах, пропуская пряди сквозь пальцы, пока они не оказались под ключицей. — Просто запомни план. Доберитесь до миссис Таттл, и она...
Скарлетт рассмеялась, а затем толкнула его в грудь.
— Может, я займусь рождением ребенка, а ты отправишься управлять самолетом?
Его глаза сузились.
— Вполне справедливо, — он взял с кухонного стола свою шляпу, и Скарлетт последовала за ним к входной двери, где он взял с вешалки пальто и надел его.
— Будь осторожен, — потребовала она.
Он поцеловал ее еще раз, крепко и быстро, слегка прикусив нижнюю губу.
— Будь беременна, когда я вернусь домой... если ты, конечно, можешь это сделать.
— Я постараюсь. А теперь иди, — она двинулась к двери.
— Я люблю тебя! — крикнул он, выходя.
— Я люблю тебя! — только после того, как она сказала это в ответ, он закрыл дверь.
Скарлетт положила руку на свой живот.
— Похоже, мы остались вдвоем, милый, — она выгнула спину, надеясь хоть немного унять бесконечную боль в основании позвоночника. Ее живот стал таким большим, что даже платья для беременных едва сходились, и она не могла вспомнить, когда в последний раз видела свои ноги. — Напишем сегодня историю? — спросила она сына, устраиваясь за пишущей машинкой, которая занимала постоянное место за кухонным столом, поднимая ноги на ближайший стул.
Затем она уставилась на бумаги, которые начала хранить в старой коробке из-под шляпы. За последние три месяца она начала десятки рассказов, но не успевала написать и нескольких первых глав, как в голову приходило что-то другое, и она переключалась на другую тему, боясь забыть эту идею, если не запишет ее.
В результате в коробке было полно идей, но не готовых произведений.
Тук-тук-тук.
Скарлетт застонала. Она только что устроилась поудобнее...
— Скарлетт? — позвала Констанс с порога дома.
— На кухне! — отозвалась Скарлетт, испытывая огромное облегчение от того, что ей не нужно вставать.
— Привет, малышка! — Констанс обошла стол и обняла ее.
— Вряд ли меня можно назвать малышкой, — возразила Скарлетт, когда сестра села на стул рядом с ней.
— Почему ты решила, что я разговариваю с тобой? — она улыбнулась и наклонилась к животу Скарлетт. — Ты уже думала о том, чтобы присоединиться к нам?
— Ты такая же ужасная, как Джеймсон, — пробормотала Скарлетт, снова выгибая спину. Почему боль стала сильнее? — Сегодня нет службы?
— К счастью, у меня выходной, — она наморщила лоб, оглянувшись на дверь кухни. — Не помню, когда в последний раз у меня был выходной в воскресенье. Полагаю, Джеймсон не может сказать то же самое?
— Нет. Он ушел совсем недавно.
— Что же нам делать? — Констанс барабанила кончиками пальцев по кухонному столу, а Скарлетт изо всех сил старалась смотреть куда угодно, только не на кольцо, сверкавшее на ее пальце. Как иронично, что нечто столь прекрасное оказалось предвестником стольких разрушений.
— Пока я не двигаюсь, я на все согласна.
Констанс улыбнулась и потянулась к коробке из-под шляпы.
— Расскажи мне историю.
— Они еще не закончены! — Скарлетт потянулась к коробке, но Констанс была слишком быстра — или Скарлетт слишком медлительна.
— С каких это пор ты стала рассказывать мне истории, которые уже закончены, — насмешливо заметила Констанс, роясь в бумагах. — Здесь, наверное, не меньше двадцати!
— Не меньше, — признала Скарлетт, снова садясь на свое место.
— С тобой все в порядке? — спросила Констанс, заметив напряжение на лице сестры с явным беспокойством.
— Я в порядке. Просто неудобно.
— Я принесу тебе чай, — Констанс оттолкнулась от стола и поставила чайник. — Ты не думала закончить какую-нибудь из этих историй?
— В конечном итоге так и случится, — пока Констанс стояла у плиты, Скарлетт наклонилась достаточно далеко, чтобы отодвинуть коробку.
— Почему бы не дописать одну до конца, а потом не начать другую? — она взяла чай из шкафчика.
Скарлетт часто спрашивала себя о том же.
— Я всегда боюсь, что забуду какую-нибудь идею, и в то же время не могу отделаться от ощущения, что гоняюсь за бабочками, постоянно думая, что каждая из них намного красивее, но в итоге не могу поймать ни одну, потому что не способна посвятить себя одной погоне, — она уставилась на коробку.
— Не стоит торопиться, — голос Констанс смягчился. — Ты всегда можешь напечатать свои идеи, как краткое изложение, чтобы не потерять их, а потом вернуться к бабочке, за которой решила погнаться.
— Отличная идея, — Скарлетт подняла брови. — Иногда я думаю, может, мне просто нравится начало, и поэтому я никогда не могу его преодолеть. Начало — это то, что делает все романтичным.
— Разве не влюбленность? — поддразнила Констанс, возвращаясь на свое место.
— Ну, это тоже, — она подняла плечо. — Но, может быть, на самом деле это возможности, в которые легко влюбиться. Смотреть на любую ситуацию, любые отношения, любую историю и иметь возможность задаваться вопросом, куда она нас приведет — это немного опьяняет, правда. Каждый раз, когда я берусь за чистый лист бумаги, я испытываю прилив сил. Это как первый поцелуй первой любви.
Констанс бросила быстрый взгляд на обручальное кольцо, прежде чем спрятать его под стол на колени.
— Значит, ты предпочитаешь писать строчки на бумаге, но не заканчивать сами истории?
— Возможно, — Скарлетт потерла место под ребрами, где ее ребенок часто испытывал на прочность границы ее тела. — Я не знаю, кто этот ребенок — мальчик или девочка. Мне кажется, что мальчик, хотя я не могу объяснить почему. Однако в этот момент я могу представить себе мальчика с глазами Джеймсона и его безрассудной улыбкой или девочку с нашими голубыми глазами. Сейчас мне нравятся оба варианта, и я наслаждаюсь этим. Через несколько дней — по крайней мере, я надеюсь, что это несколько дней, иначе, клянусь, я взорвусь — я буду знать.
— И ты не хочешь знать? — Констанс изогнула бровь.
— Конечно, я хочу знать. Я буду
