не значит, что со мной не надо считаться. Я чувствую себя никчёмной и бесполезной. Я такая и есть, да. Но когда это мне доказываешь ты, очень больно.
Из её глаз на меня начинают капать крупные слёзы, и я их стираю.
— Лапуль, ты не никчёмная и не бесполезная. Ты моя самая нежная и добрая девочка! И самая красивая! И самая умная! И самая самая лучшая! Моя любимая! — Поля слушает меня и вместо того, чтобы успокоиться, начинает реветь сильнее. — Ну всё, всё! Пупс! Отныне я так делать не буду. Я понял!
— И ты больше не сомневаешься в наших отношениях?
— Я никогда в них не сомневался.
— Но ты сказал, что не знаешь, что будет дальше.
— Ну потому что я понимаю, что тебе на год дольше учиться, понимал, что нужно что-то решать с твоими делами и остальным. А мы-то тут причём?
— Не знаю…
— Лапуль, если ты такая загруженная и решила спать отдельно, потому что сомневаешься во мне, в моих чувствах к тебе, то зря. Если же у тебя свои какие-то сомнения по поводу меня, будущего, то я не давлю, имеешь право. Но от себя скажу, что папа мне всегда говорил, что когда ты принимаешь жизненно важные вопросы, ориентируйся на стопроцентную уверенность. Даже если девяносто девять, то нет. Так вот у меня к тебе твёрдая сотка, пупс.
У Полины высыхают слёзы, и она меняется, светлеет, озаряет меня улыбкой и купает в своей нежности. Наконец-то обхватывает моё лицо мягкими ладонями, прикрывает глаза, раскрывает губы и тянется ко мне.
Глава 46
Я нахожусь на грани сна и пробуждения. Веки прикрыты, но я и через кожу ощущаю, что сегодня солнечно, а ещё ощущаю тёплые губы Платона на моих бёдрах. Я наслаждаюсь ощущениями и его ласками и развожу ноги шире, зарываясь в его волосах.
— Проснулась? — Скидывает одеяло и улыбается мне. В нос сразу бьёт любимый запах моего мужчины, и я его жадно втягиваю.
— Ты хотел меня разбудить таким образом? — Звонко смеюсь.
— Каждое утро об этом мечтал, — говорит Платон и принимается дальше меня осыпать поцелуями.
Чувствую себя абсолютно счастливой. Он мне необходим, как воздух и вода. Устраиваюсь поудобнее, подставляю лицо под солнышко и жмурюсь от удовольствия.
Он прилетел, и всё встало на свои места, и даже хмурая Москва впервые за две недели прояснилась.
— Я тебя люблю, — шепчу тихо-тихо.
Платон, не отрываясь от меня, показывает мне класс, и его губы плавно переходят с нежной кожи на слизистую.
Хватаю ртом воздух и вцепляюсь в простынь. Его язык ласкает меня непривычно напористо, выдавая всю его жажду. Платон крепко сжимает мои ягодицы и уверенно и методично подводит меня к пику наслаждения. Приподнимаюсь и любуюсь его крепкой спиной и как мышцы перекатываются от каждого его движения. Чувствую, как от возбуждения смазки становится всё больше, а он ещё увлечённее ласкает меня и проникает языком внутрь, вытягивая из меня стон за стоном.
Прикрываю от блаженства глаза и поддаюсь каждому его движению. Оргазм накрывает меня так быстро, что я ругаю себя за такую стремительную и бурную реакцию.
— Пупс, ты чего смеёшься?
— Ты у меня троишься в глазах! — Запрокидываю голову и пытаюсь отдышаться.
— А так? — Платон одним плавным рывком входит в меня, и я поднимаю на него глаза.
— Теперь двоишься, — улыбаюсь, всё ещё смеюсь и одновременно постанываю от того, как он наращивает темп.
— Хотел бы я раздвоиться, — Платон сминает мои губы своими пальцами, и я их облизываю и мычу от удовольствия, когда он погружает их в мой рот. Меня переполняет обожанием, хочу его всего.
— Поцелуй меня, Тош! — умоляю и притягиваю его к себе.
Когда я чувствую его вкус, смешанный с моим, когда его пальцы нежно кружат вокруг клитора, ладонь крепко сжимает мою грудь, а член заполняет меня до предела, я понимаю, что удовлетворена полностью. Вот теперь его много.
Остро чувствую всю его фактуру и обхватываю его спину ногами, вгоняя в себя ещё глубже.
— Мо-о-о-я! — Его губы расплываются в улыбке и продолжают терзать мои.
Эйфория разливается по крови, устремляясь к низу живота, и меня закручивает в новый водоворот блаженства.
— Люблю! — Шепчу, сладко содрогаюсь в оргазменных судорогах.
— Поля! — Замирает во мне, резко выходит и кончает на живот с моим именем на устах. — Полина!
Для меня это ново и непривычно. Я переживала, что он так будет делать с именем Алины, но до отъезда он был менее разговорчивым. Ночью же его будто прорвало, и мне это очень нравится. Я своё имя любить стала даже больше.
Мы долго нежимся в постели и не можем оторваться друг от друга.
— Я голодная, Платош, — шепчу, целуя его грудь. Обожаю!
— Ещё пять минуточек, пупс! — Ласково говорит Платон. — Поль, познакомь меня с мамой.
— Что? — Заглядываю ему в глаза.
— Давай навестим её. Я улечу, а ты останешься одна, будет пять месяцев.
— Ты помнишь?
— Разумеется.
Подтягиваюсь к нему и целую в благодарность. Засовываю под него руки и крепко сжимаю в своих объятиях.
— Спасибо! Я тебя обожаю! Ты моё счастье!
— А ты моё обожаемое счастье! — Улыбается Платон и хлопает меня по попе. — Пойдём. Я тоже проголодался. Или я тебя сейчас съем, пупс.
Платон заезжает в цветочный и покупает моей маме огромную корзину белых роз.
— Ну куда столько цветов, Тош? Они же замёрзнут.
— Твоя мама подарила мне тебя, это меньшее, что я могу сделать, — строго отвечает.
Я смахиваю слёзы, не в силах сдержать эмоции. Мне и грустно и радостно одновременно. Я очень скучаю по мамочке, но счастлива, что я могу открыться, могу показать свою слабость, а теперь могу и разделить свою печаль.
— Мамуль, это мой Платоша, — говорю, пока он водружает на могилу цветы.
— Тридцать девять лет, — грустно произносит Платон. — Очень красивая! Вы похожи!
— Да! К счастью, — всхлипываю.
— Знаешь, она как напоминание нам, что нельзя тратить своё время на обиды и недопонимание. Я не хочу ни дня жить, не слыша и не
