видя тебя. И не хочу ни минуты быть в блоке. Вытащи меня!
— Ой, — смеюсь, — конечно. Больше не буду! Обещаю!
Я сразу же достаю телефон и вытаскиваю Платона из всех блоков.
У него звонит телефон, он спрашивает, может ли тут поговорить, и отвечает.
— Да! Нет, не узнал, — строго говорит. — А-а-а. Привет, да. Что? Это шутка такая? Ты серьёзно? Где? Ладно. Я скину адрес. Через полтора часа.
— Что-то случилось? Кто это? — Интересуюсь, когда он что-то быстро печатает в телефоне. На нём лица нет.
— Ничего не случилось, лапуль, — поднимает на меня глаза. — Я отвезу тебя домой, хорошо? Мне нужно по делам отъехать. Или ты хочешь ещё здесь побыть?
— Нет, холодно. Мама бы ругалась, если узнала, что я мёрзну тут.
— Окей, поехали.
Платон всю дорогу молчалив и загружен. Часто целует руку, но больше ни на какой контакт не идёт.
— Ты не зайдёшь домой?
— Нет, я приеду скоро. Люблю тебя очень! Не забывай! — Целует меня на прощание и быстро отпускает, показывая, что мне пора.
Глава 47
Сквозь сон чувствую прикосновение губ к своей шее и сладко тянусь. Улыбаюсь в полудрёме, мне нравится просыпаться от его поцелуев, нравится заниматься утром любовью и никуда не спешить, нравится постоянно признаваться в любви и слушать о том, как любит он. Мы купаемся в своих ярких чувствах и не можем насытиться, только жаждем друг друга ещё больше.
Отзываюсь на поцелуи, чувствую, как по сомкнутым бёдрам разливается горячая смазка и я вжимаюсь ягодицами в его эрегированный член. Завожу руку назад и обхватываю твёрдую нежную плоть, считывая его удовлетворённую реакцию по дыханию. Поворачиваю голову и встречаюсь с любимыми губами. Я скучаю по ним даже во время сна.
Мы сплетаемся языками и ногами, Платон входит в меня, не меняя позы, и мучительно медленно скользит, удерживая меня на боку. Также мучительно медленно и нарочито лениво ласкает сосок и целует, топя в своей нежности.
Чувствую себя с ним сейчас одним целым, любимой и нужной. Поверить не могу, что это предпоследнее утро и мы снова расстанемся на три недели.
— Платон, — разрываю поцелуй. — Я хочу, как тогда…
— Когда? — сонно шепчет в губы.
— Как у меня дома. Хочу жёстко, — признаюсь, заливаясь румянцем. Но как представлю, что он улетит, так хочу именно так. Мне нужно им насытиться.
— Так! Я проснулся! — Воодушевлённо говорит, — пупс, на живот!
Упираюсь вытянутыми руками в изголовье кровати, чувствую, как Платон устраивается сзади меня и врывается без предупреждения. Сразу жёстко и практически до упора.
Синхронно стонем от удовольствия, абсолютно не сдерживая себя. Он держится за мои ягодицы и болезненно их сжимает, но мне безумно хорошо. Выгибаюсь в пояснице, ища ещё более тесного контакта, и сотрясаюсь от мощных толчков. Обожаю этот звук и эту грань между болью и удовольствием, когда его член так объёмно во мне чувствуется. Обожаю этот момент возрастающего удовольствия и постепенно отключающегося мозга.
Платон наращивает темп, и шлепки становятся всё чувствительнее, всё громче, а кровать, наверное, уже царапает паркет, сдвигаясь от стены.
— Люблю тебя! — Выдаю вперемешку со стоном. Платон хватает меня за волосы, накручивает их на кулак и подтягивает меня к себе. Кто сказал бы мне раньше, что мне такое понравится.
— Что ты сказала? — Шепчет на ухо и вдавливает меня в себя за грудь, ставя полустоя.
— Люблю тебя! — Хриплю, раздираемая от ощущений.
— И я тебя люблю! — Чуть приподнимает меня и начинает входить так жёстко, что у меня комната перед глазами скачет.
Я не знала, что такое жёстко, пока он меня не хватает за плечи и не начинает методично долбить в одну точку, вызывая у меня апокалипсис внутри.
Изображение перед глазами прыгает, но я успеваю заметить наши тела в отражении зеркала и завожусь на совершенно новом уровне. В комнате абсолютно светло, я фокусируюсь на нас, моя вздымающаяся грудь гипнотизирует меня, звуки бьющихся тел возбуждает до предела, и я жалобно хнычу от переполняемых ощущений. Замечаю, что и Платон смотрит на меня в зеркало. Встречаемся взглядами и в унисон дарим друг другу протяжные стоны. Кажется, в этот момент мы стали ещё ближе.
Я чувствую внизу живота такое давление, такой мощный прилив крови, что мне хочется незамедлительно кончить.
Платон, как знает, и резко меня толкает, вдавливает рукой шею в матрас и заставляет лечь полностью на живот. Наваливается на меня сверху, хватает за грудь и шепчет на ухо практически неразберимые непристойности. Мне нравится безумно. Чувствую себя самой желанной.
Да-а-а-а, — хриплю в матрас.
Платон хватает меня за шею одновременно с мощным и запредельно глубоким толчком. С ума сойти, это достойная конкуренция пальцу. От нехватки кислорода ощущения становятся ещё острее, и по мышцам пробегает сумасшедшей интенсивности судорога. От оргазма в глазах темнеет, пока мышцы сокращаются в сладких конвульсиях.
— П-п-п-поля! — Тело Платона напрягается, по нему пробегает дрожь, и внутри меня разливается тепло.
— Ты что, кончил в меня? — Шепчу измотанная.
— Прости, пупс! Забыл! — Без доли сожаления говорит Платон. — Так хорошо…
— Я в сентябре хотела в универ пойти, а не в роддом! — Бурчу, всё ещё прижатая его телом. А этот забывчивый товарищ даже не собирается покинуть своё тёплое убежище!
— Какой у тебя день цикла, лапуль?
— Двадцать третий!
— Ну, норм, не переживай. Хочешь к врачу сходим? Решит как-нибудь! — Ласково шепчет и водит носом по моей коже.
— Не надо, думаю, обойдётся, — успокаиваюсь. Месячные должны начаться послезавтра. Сейчас относительно безопасное время. А может я такая затраханная и удовлетворённая, что трезво не соображаю.
Платон выходит из меня, целует поочерёдно в каждую ягодицу и ложится рядом. Прижимаюсь к нему и блаженно улыбаюсь.
— Очень тебя люблю! Спасибо! Мне это нужно было! — Шепчет Платон и смотрит на меня с таким обожанием, что я умереть от счастья готова. В гостиной начинает громко звонить его телефон, я на него закидываю ногу и не собираюсь никуда отпускать.
— Не пущу, — капризно и грозно заявляю, когда он начинает высвобождаться.
— Пупс, надо ответить!
Со вздохом негодования отпускаю его и накрываюсь одеялом. Между ног слишком мокро, и хочется поскорее
