Мне не нужен весь клан. Мне нужно… немного. Всего лишь вложиться в стартап. Поддержать на плаву первое время. Потом я сам.
Давид усмехнулся — коротко, без веселья.
— Я это уже слышал. Не один раз.
— На этот раз всё иначе! — вспылил Калеб. — У меня есть идея, команда, расчёты...
— У тебя есть только репутация человека, который всё сжигает дотла, — перебил Давид, всё так же спокойно. — Я не буду вкладываться. Ни рубля. Ни имени. Ни влияния.
Калеб резко выпрямился.
— Ты серьёзно сейчас? Оставишь меня тонуть?
— Я оставлю тебя отвечать за свои решения, — ответил Давид, поднимаясь из кресла. Он оказался выше, ближе, опаснее. — Это разные вещи.
Несколько секунд они смотрели друг на друга — напряжение звенело в воздухе, как натянутая струна. Калеб первым не выдержал, резко выдохнул и шагнул ближе, уже без прежней бравады.
— Подожди, — сказал он глухо. — Давай ещё раз. Я… я правда всё понял. Больше никаких глупостей, никаких рисков. Всё будет чётко, по плану. Я клянусь, я больше тебя не подведу.
Давид не шелохнулся. Его лицо осталось непроницаемым, словно просьбы Калеба просто не доходили до него.
— Нет, — ответил он коротко. — Моё решение окончательное.
Калеб дёрнул уголком рта, раздражение смешалось с отчаянием.
— Да ты даже не хочешь слышать! — вспылил он. — Это несправедливо, брат. Ты это знаешь. Если бы с такой просьбой к тебе пришла Ванесса — ты бы помог. Не раздумывая.
Взгляд Давида стал жёстче.
— Не смей прикрываться ею, — произнёс он холодно. — Ты взрослый мужчина, Калеб. И твоя жизнь — твоя ответственность. Я не обязан вытаскивать тебя из ям, которые ты сам себе роешь.
Он сделал паузу и добавил тише, но не мягче:
— Ванесса не просит, потому что умеет держаться на ногах. А ты почему-то считаешь, что тебе все должны.
Калеб сжал кулаки, но спорить не стал. Развернулся и пошёл к двери, тяжело ступая, будто каждый шаг давался с усилием. Уже взявшись за ручку, он остановился и, не оборачиваясь, бросил:
— Зря ты расторг договорной брак. Это было чертовски выгодно. Такие сделки просто так не отменяют.
Давид не ответил. Он лишь молча смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась, и в кабинет снова не вернулась глухая, давящая тишина.
Смартфон завибрировал резко, неуместно громко в тишине кабинета. Давид бросил взгляд на экран и сразу принял вызов.
— Да.
— Она уехала, — голос Деймоса был деловым, без лишних интонаций. — Только что вышла из дома, села в такси. Одна.
Давид на секунду прикрыл глаза.
— Проследи, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — И координаты скинь.
— Понял.
Связь оборвалась. Давид медленно провернул смартфон в пальцах, глядя на потухший экран, и только сейчас позволил себе выдохнуть. Две недели. Ровно две недели с того дня, как её вытащили из участка. Две недели, в течение которых Ванесса почти не выходила из комнаты, не задавала вопросов, не жила — существовала. Тихая, пустая, будто выжженная изнутри.
И вот теперь — такси. Самостоятельно. Без слов. Без объяснений. Это было… неожиданно.
Давид резко поднялся, взял ключи со стола и вышел из кабинета, не оглядываясь. Музыка клуба ударила по ушам, но он её уже не слышал. Через минуту он был на парковке, сел в машину, завёл двигатель. Смартфон лёг в подставку, экран загорелся картой — одна движущаяся точка медленно ползла по городу.
— Ну что ж, — пробормотал он себе под нос, выруливая с места. — Посмотрим, Ванесса. Что тебя всё-таки вытащило из этой тьмы.
Машина плавно влилась в поток. Давид держал дистанцию, не спеша, не давя. Он не собирался вмешиваться — пока. Ему было важно другое: куда она едет. И зачем.
Потому что если Ванесса наконец вышла из своего оцепенения — значит, что-то внутри неё сдвинулось. А такие сдвиги редко бывают случайными.
Глава 78
Ванесса была разбита. Не образно — буквально, по кускам. Опустошённая до дна, до сухого эха внутри. В особняке стало невозможно дышать: стены давили, воздух казался чужим, пропитанным тревогой, контролем, чужими взглядами и заботой, которая сейчас ощущалась не спасением, а клеткой.
Ей нужно было остаться одной. По-настоящему. Без охраны за дверью, без вопросов «как ты», без чужих ожиданий. Без Давида — не потому что он сделал что-то плохое, а потому что даже его присутствие сейчас было слишком. Слишком давящим. Слишком контролирующим.
Она молча вызвала такси через приложение.
Город медленно остался позади. Огни растворились, шум стих, дорога потянулась тёмной лентой сквозь поля и редкие посадки. Ванесса смотрела в окно, но ничего не видела — внутри снова прокручивалась её жизнь, как испорченная плёнка. В какой момент всё пошло не так? Когда именно она свернула не туда?
Родной отец не поверил. Даже не попытался. Отмахнулся, решил, что проще вычеркнуть — и «передал» её как ненужную вещь в руки алкаша, которому бутылка была дороже семьи. Человеку, который ломал, бил, пугал. Человеку, от которого мать пыталась защитить её до последнего — и, возможно, поплатилась за это жизнью.
Каин. Лучший друг. Первая любовь. Человек, которому она верила. Сводный брат — и предатель. Тот, кто ломал её уже по-другому, тоньше, больнее. Теперь мёртв. И от этого легче не становилось. Ни капли.
Такси остановилось у реки. Водитель что-то спросил, но Ванесса уже выходила, оставив деньги на сиденье. Холодный воздух ударил в лицо, но она почти не почувствовала его. Берег был пустой. Вода тянулась чёрной лентой, тихо шуршала о камни, равнодушная, вечная. Ванесса села прямо на землю, обхватила колени руками и уставилась в темноту.
И тут всё, что она столько лет держала внутри, навалилось разом. Боль. Страх. Обида. Ярость. Чувство несправедливости, которое жгло изнутри, разрывая грудь. Всё это поднялось к горлу, сжалось в один плотный, невыносимый ком. Она вдохнула — и не смогла удержать. Крик вырвался сам. Дикий, сорванный, отчаянный. Такой, от которого саднит горло и темнеет в глазах. Она кричала, не сдерживаясь, не думая, не стыдясь. Кричала в ночь, в реку, в пустоту. Кричала, пока голос не начал ломаться, пока боль не начала выходить вместе со звуком.
Здесь её никто не слышал. Никто не останавливал. Никто не говорил «тише».
Она кричала долго. Так, что в какой-то момент голос сорвался в хрип, а горло обожгло болью. Кричала, пока изнутри не вышло всё — до дна, до последней капли. Пока не осталось ничего, кроме усталости.
Потом силы просто кончились. Ванесса осела на землю, неловко скрестив ноги, уронив руки на
