верю, что она не смолчала бы, если бы знала о нас с Русланом, но, возможно, в ее искаженной реальности, я действительно в курсе, с кем может встречаться ее муж. Понятия не имею, как такое может надуть в голову, но задумываться не хочу — боюсь, что меня снова утянет в деструктивные мысли.
В конце концов, я сворачиваю в сторону своего дома. Мажу взглядом по зеркалам — «Ленд Крузер» стоит недалеко от въезда еще несколько минут, а потом наконец, разворачивается и исчезает. Видимо, я доказала, что «чиста». Интересно, если я сейчас наберу ее номер — что она мне скажет? Вряд ли «В смысле «как дела»? Я следила за тобой весь последний час».
Я ставлю машину на парковку, но еще несколько минут сижу в салоне, глядя, как стремительно без воды морщатся лепестки тюльпанов. Почти так же, как в эту минуту засыхает моя душа — без Руслана.
Понятия не имею, как в таком состоянии зайти в квартиру. Как улыбнуться мужу, спросить его про дела на работе, сесть вместе ужинать. Вся моя жизнь, как будто становится на паузу в квартире, которую я несколько лет так старательно превращала в уютное семейное гнездо.
Хозяин: Ты добралась? Напиши, пожалуйста. Я себе места не нахожу, когда ты в таком состоянии за рулем.
У прижимаю телефон к губам, улыбаясь и шмыгая носом как маленькая.
Я: Да, уже поставила машину на паркинг. Все хорошо.
Хочу написать ему, что мне без него никак, что я не знаю, смогу ли вообще пережить эти выходные… но молчу.
У моего медведя своя маленькая — а может, и не очень — война.
Намного серьезнее, чем мои проблемы с лицом.
Глава двадцать третья: Руслан
Большой крафтовый пакет с логотипом ресторана стоит у двери, все еще предусмотрительно аккуратно защипленный сверху степлером в двух местах. Час назад, когда забирал его из ресторана, еда была горячей. Уверен, она до сих пор теплая, но есть это одному — нет, ну нахуй.
Не после того, что устроила Надежда.
Я стою посреди пустой квартиры на седьмом этаже, вспоминая, как хотел провести этот вечер. Мы должны были сидеть на этом ковре, Сола — завернутая в одеяло, зацелованная и жадно закидывающая в рот еду. Мы должны были кормить друг друга с рук, пачкать соусом рты и подбородки, смеяться и говорить глупости. А потом я бы положил ее на спину и еблей выколотил из нее все напряжение рабочей недели.
Вместо этого я стою здесь один, как идиот, а моя девочка носится по городу, пытаясь оторваться от моей беременной жены.
Сюрреализм нахуй.
Гребаный цирк, в котором я чувствую себя главным клоуном. Абсолютно, сука, не смешным.
Самое главное, чего в этой ситуации не знает Сола — наверное, не знает, если только моя благоверная сама не рассказала — что в положении Надежды устраивать такие гонки с преследованием — это полный пиздец. Я лично разговаривал с врачом, который будет вести ее беременность, и хоть я ни черта не понимаю в беременностях и диагнозах, но слова «угроза прерывания» и «отслойка» даже для меня не пустой звук. Битый час я сидел в кабинете, держал, блядь, жену за руку, изображая заботу, чтобы она не чувствовала себя ненужной — и выслушивал от степенного мужика в белом халате, как важно обеспечить ей покой, комфорт и минимизировать все, что может заставить ее нервничать. И что-то там про тонус матки и еще о том, почему та ее болячка, которую удаляли лазером — херовая штука для беременности, особенно первой.
Ложится на сохранение Надежда наотрез отказалась.
Придумала и выдвинула целую кучу аргументов, почему хочет вести обычный образ жизни так долго, сколько это будет возможно. Наплела целую историю о том, что в четырех стенах она будет нервничать больше, чем просто дома. В конце концов, я чуть ли не извергом себя начал чувствовать, пытаясь уговорить ее лечь в любую больницу, которая она сама выберет. В итоге, когда заикнулся про заграницу — она разревелась в три ручья, выкатила претензию, что я просто хочу от нее избавиться.
Последние дни я чувствую себя редким сортом говна: с одной стороны у меня сложно беременная жена и ребенок, которого может не стать в любой момент, с другой — я веду сложные переговоры с адвокатом, пытаясь минимизировать риски от будущего развода. И на фоне всего этого — Сола, которая трясется буквально от любого намека, что однажды наши отношения «случайно» станут достоянием морально подкованной общественности.
Единственное, в чем мне хоть немного везет — это земля и всходы. В этом году, несмотря на прохладную весну, будем с хорошим урожаем.
Я разглядываю вид за окном, пытаясь прикинуть, что делать дальше.
Позвонить жене и рявкнуть: «Перестань преследовать мою любовницу!» я не могу.
Спросить, с хуя ли она это делает — тоже.
Я вообще никак не могу обозначить, что в курсе ее выходки, блядь, чтобы не спалить нас обоих.
А я стою здесь, запертый в четырех стенах, и не могу ничего сделать, чтобы не спалить нас обоих. Со мной в жизни случалась целая куча неприятных вещей — бывало, по молодости, и по голове получал арматурой, и ножом, попадал на деньги, наёбывал людей, которые могли запросто открутить мне голову. Потому что бизнес, в котором крутятся такие деньги, грязный и первым сжирает тех, кто боится снять белые перчатки. И все же, какая бы жопа ни случалась — я никогда не чувствовал себя таким, сука, беспомощным, как сейчас.
Но ситуацию нужно разруливать, и сделать это могу только я.
Гашу свет, выхожу из квартиры и спускаюсь в паркинг. «Гелик» ревет — в такие моменты я рад, что у меня заряженная тачка, и ощущение в руках «поводка» от такого монстра, успокаивает вставшие на дыбы нервы.
Дорога до дома занимает тридцать минут — я не гоню, трачу это время, чтобы мысленно спустить пар и еще раз прокрутить в голове слова доктора об «угрозе и отслойке». Параллельно затыкаю рот внутреннему голосу, который орет, что… блядь, вот какого же хуя она не пила ёбаные таблетки?!
У меня в голове не укладывается, почему я, буду честным — ни хрена не счастливый отец — думаю о здоровье ребенка больше, чем его мать, которая вместо того, чтобы соблюдать постельный режим, устраивает гонки по городу!
Если, блядь, ей так насрать — вперед, делать аборт!
Еще на подъезде к
