меня насрать, Руслан! Я для тебя просто вещь, просто комнатная собачка, от которой ты с радостью бы давно избавился!
— А я для тебя — ебаная бесправная мебель, потому что ты забиваешь хуй на каждую мою просьбу!
Я знаю, что меня несет.
Знаю, что должен быть терпимее, не подаваться на провокации — но как же меня все это заебало.
Перехватываю ее запястья, увожу от своего лица.
Встаю и легонько отталкиваю обратно на диван. Просто чтобы села, чтобы хуйни не натворила.
— Ты, блядь, поставила на кон жизнь моего ребенка ради своей больной фантазии?
— Я хочу знать правду! — Надя порывается встать, но я блокирую ее движение и снова возвращаю на диван. Она бесится еще больше, потому что ничего не может сделать и вынуждена подчиниться моей силе. — Кто она? Сколько ей лет? Двадцать? Что она такое для тебя делает, что не делаю я, а?! Глубоко сосет?! Так я могу!
Жена хватает меня за ремень на джинсах — крепко, так что приходится надавить на запястья, чтобы избавиться от ее пальцев.
Блядь, меня от всего этого уже реально трясет.
— Хочешь знать правду? — Я с трудом сжимаю челюсти, чтобы не выразиться так, как хочется. Как она тут изо всех сил выпрашивает. Нужно держаться себя в руках — ради ребенка. Я его не хотел — но я несу за него ответственность. Он не заслуживает, чтобы обоим родителям было на него насрать. — Правда в том, Надя, что ты эгоистка. Тебе плевать на ребенка — ты лелеешь только свое уязвленное самолюбие. Кого волнует угроза выкидыша и отслойка, если Наденьке срочно надо скрутить своего мужика в бараний рог.
Я выпрямляюсь, позволяя себе слабость посмотреть на нее с отвращением.
— Если с ребенком что-то случится… Если ты потеряешь его из-за своей тупости… Я тебе этого никогда не прощу, поняла? Я сделаю так, что тебе не найдется места в этой стране.
— Ты не можешь… — Она обрывает фразу на полуслове, и вдруг кривится, сгибаясь пополам.
Хватается за живот, громко охая и медленно заваливаясь на бок.
Я секунду наблюдаю за тем, как она качается, все еще не в силах поверить, что это — не очередной акт е спектакля.
— Больно! — Она кричит, срывается на визг. — Руслан, больно!
Ее лицо моментально покрывается испариной, дыхание становится рваным и поверхностным, как после удара в живот.
Я видел много лжи — в том числе, и в исполнении моей жены. Я знаю, как она умеет притворяться. Но сейчас она белая, как мел, а губы стремительно синеют. Пальцы, которыми она минуту назад колотила меня как проклятого, скрючившись, цепляются в живот.
Она белая как мел. Губы посинели. Руки дрожат, вцепившись в живот.
Если это игра, то Надежда заслуживает «Оскар».
А если нет? Если она действительно доездилась?
Я чувствую липкий холодный пот за шиворотом рубашки. Каким бы я ни был циником, я не желаю смерти своего ребенка, потому что это моя кровь.
— Надя? — Злость улетучивается мгновенно, сменяется страхом. — Где болит?
— Внизу… тянет… сильно… — Она стонет и закрывает глаза. — Там… таблетки на столике.
Я хватаю сразу пару упаковок, она показывает пальцем на нужную. упаковку. Выдавливаю таблетку в трясущуюся ладонь и протягиваю ей стакан. Надя пьет рывками, стуча зубами об стекло и проливая воду на подбородок.
— Я вызову «скорую».
— Нет… не надо скорую! — Хватает меня за руку ледяными обессиленными пальцами. — Врач говорил, что может прихватить — нужно просто выпить таблетку и полежать. Если легче не станет — тогда в больницу.
Я смотрю на нее — она сейчас такая жалкая и испуганная, что вся моя ярость моментально трансформируется в состояние «блядь, что делать?!»
— Не кричи на меня больше. — Надежда тянет меня ближе, заставляет сесть на край дивана. — Я боюсь, когда ты такой… и потерять его — тоже очень боюсь, Рус…
— Успокойся. Дыши.
— Посиди со мной. — Мне ничего не стоит стряхнуть ее руку, но сейчас это ощущается как-то неправильно. — Прости, Руслан. Я просто… очень сильно тебя люблю. С ума схожу, как представлю, что ты с кем-то, и кто-то тебя трогает и…
— Успокойся, Надь. — Выключаю раздражающий телевизор. Почему мои проблемы нельзя закончить вот так же — одним щелчком?
— Ты не уйдешь? — Она перекладывает голову мне на колени, бодая затылком, чтобы гладил ее по волосам.
— Не уйду.
Я сижу в полумраке гостиной, слушая, как выравнивается е дыхание — подействовало лекарство или просто закончился спектакль? Я не знаю.
Чувствую себя заложником, а Надежду — бомбой замедленного действия, внутри которой самое ценное.
Ну ладно.
Когда жена засыпает — переношу ее в кровать, прикрываю дверь в спальню и переворачиваю ситуацию к себе лицом, потому что быть у Надежды в заложниках мне нахуй не уперлось.
Для начала — забираю ключи от ее машины.
Потом — даю задание своему эСБэшнику найти не глупого профессионального водителя с хорошей безопасной тачкой, в чьи обязанности будет входить не только катать мою жену, но и следить за каждым ее шагом и держать меня в курсе о ее перемещениях.
Больше никаких гонок, никакой, блядь, самодеятельности.
А если подобное повториться — как миленькая ляжет в больничку, даже если придется надеть на не смирительную рубашку и пристегнуть ремнями к кровати.
Глава двадцать четвертая: Руслан
Я даю Соле несколько дней тишины, прекрасно понимая, что после случившегося, она места себе не находит и вздрагивает от каждого чиха. Поддерживаю контакт только редкими сообщениями, на которые она отвечает осторожно и односложно.
Превозмогаю желание задать хотя бы один неудобный вопрос — и просто даю ей время выдохнуть и понять, что пространство вокруг безопасно. Хотя каждый час без нее, кажется, обходится мне первыми седыми волосами.
Я тоже не сижу сложа руки, и пока моя девочка пытается успокоить совесть и страхи, я обустраиваю жесткие границы. Надежда теперь пол присмотром моей официальной заботы о ней и ребенка — все, как она хотела, хотя ей, ожидаемо, не нравится результат. Ну что я могу поделать? «Бойтесь своих желаний — они могут сбыться». Ее возит бывший опер — человек с глазами рыбы и хваткой питбуля. Его инструкция проста: возить, носить сумки, открывать двери и докладывать мне о каждом шаге. А еще я строго обозначил перечень мест, в которые мою жену возить нельзя ни под каким предлогом — так что всякие посиделки с подружками в ресторанах и кальянных отменяются. Надежда без него и шагу сделать не может: поездка в
