Внутри было пусто и холодно. Уезжаю же с разбитым сердцем, тоской и бешеным желанием стать лучшим юристом, который сумеет посадить за решётку такого, как Александр Вишневский.
— От себя всё равно не убежишь, — заметила сестра.
— Я бегу не от себя, я бегу от неё. Уверен, Снежинка будет только рада, если я уеду из города.
— Ошибаешься.
— Ты-то откуда знаешь?
— Говорила с ней вчера, — пожала плечами Ксю.
— И?
— И она выглядит так же хреново, как и ты!
— Это не показатель.
— Ты прав, это идиотизм чистой воды. Что у тебя, что у неё. И я не знаю, как ещё вам обоим объяснить, что страдать в этой жизни вовсе не обязательно.
— Ксю, — мягко произнёс я, успокаивая Юдину, которая уже не на шутку завелась, — я ценю твою заботу. И Мила наверняка тоже. Но, иногда стоит отпустить, чтобы начать всё заново.
— И ты сможешь? Отпустить?
— Понятия не имею. Но попытаться стоит.
Объявили посадку на поезд до Москвы. Я помог сестре с вещами, и мы попрощались, взяв друг с друга обещание созваниваться как можно чаще.
К вечеру и мои сумки были собраны, мама утирала слёзы, а Ева дула свои пухлые губки, потому что я не брал её с собой в Томск.
— Милая, у тебя школа, у меня работа. Вы с мамой приедете ко мне на каникулах, — утешал я малышку. — А пока я попрошу тебя об одном одолжении, сделаешь это для меня?
— Какое ещё одолжение?
— Позаботишься о маме, хорошо? Папа больше не может это делать, а я далеко, кто-то должен быть в семье за старшего. Справишься?
Ева сначала хмурилась, но улыбка всё же озарила её милое личико.
— Справлюсь, — гордо заявила она, и я крепко прижал к себе малышку.
Мы специально попрощались дома, мама тяжело переносила мои отъезды, поэтому никогда не ездила в аэропорт. Машину оставил на платной стоянке, попросил Романа Олеговича забрать её чуть позже. За то время, что мы работали по делу об аварии, неплохо сдружились. Он оказался совсем неплохой мужик. Всё ещё слегка побаивался моего отца, но после обвинительного приговора Вишневского стал гораздо увереннее в себе.
До вылета оставалось два часа, я опять приехал сильно заранее. Терпеть не мог опаздывать. Сдал багаж и решил выпить кофе.
Вокзалы и аэропорты видели сотни, тысячи, сотни тысяч расставаний и встреч. Отец провожал сына, жена встречала мужа, сестра — брата, дед расставался с внуком. Оправданы ли были разлуки? Наша с Милой точно нет.
В одном моя сестра была права — страдать вовсе не обязательно, особенно когда есть шанс быть счастливыми. Нужна лишь смелость им воспользоваться.
Наплевав на свой багаж, ринулся к выходу из терминала. Бегом добрался до машины и рванул обратно в город. Кажется, сама судьба была сегодня на моей стороне — зелёный свет на всех светофорах.
Во двор Снежинки я уже привычно влетел, а не въехал. Время близилось к одиннадцати, но начало сентября в этом году выдалось тёплым. Приятная прохлада обдавала кожу.
Подъездная дверь была открыта, поэтому я влетел внутрь и вбежал по ступенькам на нужный этаж. Перед дверью замер. Что, если всё зря? Это была моя последняя попытка.Нашпоследний шанс.
Звонок в дверь. Секунда, две, три, четыре, пять, шесть. Шаркающие шаги за стеной. Поворот ключа, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Открыла Дарья Леонидовна.
— Ростик? — удивилась она.
— Я к Миле.
Мне кажется, эта женщина поняла всё по моему умоляющему взгляду. Она улыбнулась и отошла в сторону, чтобы я мог войти, и кивнула на комнату Снежинки.
Весь мой запал вдруг куда-то исчез, почувствовал себя робким школьником, впервые собирающимся признаться в любви понравившейся девочке.
Дверь в комнату была приоткрыта, и в щёлку я увидел, как Снежинка сидит на кровати, прижав колени к груди. На голове большие наушники, а в глазах слёзы. Она плакала обо мне, о нашей любви, об ошибках, что мы совершили. Я знал это, потому что чувствовал то же самое. Без неё.
— Страдать вовсе не обязательно, — повторил я слова Ксю и распахнул дверь. Снежинка вздрогнула и резко сняла наушники. Кажется, она не верила, что я настоящий, а не плод её воображения.
— Рос? — сдавленно произнесла она.
— Я не хочу без тебя, Снежинка. Могу, но не хочу, — выдохнул я. — Знаю, ты боишься, и я тоже боюсь. Просто до ужаса. Но ещё больше меня тревожит, что мы сдаёмся без боя. Мы выиграли у самого Вишневского, неужели мы не справимся с собственными чувствами?
Янтарные глаза вновь наполнились слезами, но почему-то я был уверен, что это слёзы радости.
— Я люблю тебя, больше жизни.
Больше ничего сказать не успел. Мила вскочила с кровати и кинулась ко мне. Подхватил её на руки, как пушинку. Моя Снежинка, что согрела сердце. Моя боль, раны от которой я готов был наносить себе снова и снова. Моя любовь, что излечила душу.
— Мой Рос, — ласково произнесла Мила. — Я тоже люблю тебя.
Нежное прикосновение губ, мягкость поцелуя, будто в первый раз. Наш шанс начать всё заново.
Нам часто приходится делать выбор. И иногда мы делаем это неправильно. Но я точно знал, сколько бы раз я ни выбирал Милу, это всегда верное решение. Пять лет назад, месяц назад и сейчас. Она — мой единственно верный ориентир, а я — её. И так будет всегда.
Эпилог
Мила
——
Десять месяцев спустя
— Ксю, ты меня задушишь!
— А ты не могла взять платье на размер побольше? Сюда даже кукла Барби вряд ли втиснется! — пыхтела Юдина у меня за спиной. Она уже полчаса старательно утягивала мою талию в корсет. И кажется, ещё немного, и я перестану дышать.
— На последней примерке всё было нормально, — нервничала я. Не могла же я за неделю поправиться настолько, что не влезаю в свадебное платье! На нервной почве я и так почти ничего не ела. Или у Ксю руки не из того места растут.
— Втяни живот, — велела подруга.
— Было бы чего втягивать, — натужно произнесла я, но всё же попыталась облегчить ей задачу.
Спустя минут пять корсет был успешно затянут, а я пыталась научиться ходить, двигаться и дышать в этом наряде. Теперь платье
