Когда-нибудь Лео вырастет и
громко хлопнет этой дверью, потому что «мы его не понимаем», а когда-нибудь мы зайдем в эту
комнату, застукав его с девушкой, и ты громко скажешь: «Лео Эйприл, помни о защите!».
Она тихо смеется, крепче прижимаясь ко мне, но я продолжаю:
— А потом, когда шум дома стихнет, а весь свет будет выключен, я буду любить
тебя всю ночь напролет, Шарлотта Грейс Эванс. Потому что только благодаря тебе все в моей
жизни обрело смысл.
Лола переплетает пальцы наших рук, прижимая их к своей грудной клетке, где
быстро бьется сердце.
— Звучит как план, в котором мне не хочется ничего менять.
— Это значит «да»?
— Да, — кивает она, наблюдая за тем, как Лео и собаки развалились на ковре. — Я
перееду к тебе. Я переехала бы к тебе даже в шалаш, построенный из сухих веток, потому что
знала бы: ты ни за что не позволишь нашему дому покоситься.
Да, ведь теперь я сам не чувствую себя развалиной, какой был, когда ранней
весной увидел накренившийся дом. Кто знал, что иногда, чтобы снова встать на ноги, тебе не
нужны годы реабилитации, чужие советы или попытки собрать себя по кускам. Тебе нужен всего
лишь один человек, который не будет смотреть на тебя, как на вещь, которую нужно чинить.
Я выпускаю Лолу из рук, подхватываю Лео и выхожу из комнаты.
— Есть еще кое-что, что должно было стать моим тузом в рукаве, если бы ты вдруг
отказалась переезжать. — Я открываю дверь в комнату в конце коридора. Раньше это была
спальня моих родителей с видом на озеро, но сейчас…
— Библиотека! — взвизгивает Лола, проносясь мимо меня и плюхаясь в огромное
кресло-мешок возле окна. Она с блеском в глазах осматривает высокие, но все еще почти пустые
стеллажи. — Ты сделал мне библиотеку с лестницей на колесиках?
Лола смотрит на эту лестницу, как на одно из чудес света. Боже, женщина радуется
куску дерева так, будто я преподнес ей кольцо с бриллиантом в несколько карат.
— Да, — я откашливаюсь, пытаясь справиться с эмоциями, сдавившими горло.
Странный жар приливает к лицу при следующем признании: — Я сделал ее сам.
Лола поворачивается ко мне так резко, что у нее что-то щелкает в шее. Она
потирает ее, а я смеюсь и подаю ей руку, помогая подняться с кресла.
— Что значит, ты сделал ее сам?
— Помнишь, мой отец часто мастерил изделия из дерева?
Она кивает.
— Да, у меня до сих пор есть деревянный ангел, которого ты подарил мне на день
рождения в детстве. — Она хмурится. — Боже, я только сейчас поняла… деревянный ангел, потому
что я… Ангел?
Она шлепает себя по лбу и делает вид, что падает в обморок.
— Гаррисон Эшфорд, ты убил для меня всех моих книжных мужей. Ты что, сошел со
страниц романа?
— Не думаю, — хмыкаю я. — Я предпочитаю считать, что Бог послал меня, чтобы
сделать этот мир чуточку лучше.
Лола щипает меня за задницу.
— Не зазнавайся.
Я с интересом наблюдаю за эмоциями на лице Лолы, пока она рассматривает каждую
полку. На них пока лишь мои книги, но есть и пара ее любимых изданий «Гордости и
предубеждения». Если мы перевезем всю коллекцию Лолы, то займем, наверное, почти все место.
— Ты расставишь книги по цветам?
— Из-за того, что ты так хорошо меня знаешь, во мне не остается никакой загадки,
— ухмыляется она.
— Не переживай, ты все еще можешь меня удивить. Мало кто умудряется находить
приключения на свою задницу так, как ты.
Она морщит нос и бормочет:
— С этим сложно поспорить. Но зато посмотри, как хорошо мы дополняем друг друга.
— Она обнимает меня за талию. — Я падаю, ты меня ловишь. Забываю ребенка, а ты его находишь.
Рожаю, а…
— А я впервые оказываюсь у тебя между ног, — подмигиваю ей.
Смех одновременно вырывается из нас. Лео тоже хохочет, просто чтобы не
отставать.
Я бы хотел сказать, что мы проводим вечер, полный романтики, но вместо этого
Лола настаивает на том, что нам срочно нужно помыть пол. Хотя после ремонта его мыли
несколько раз. Но спорить с женщиной, котораязнает, как ощущается
чистый пол (что бы это ни значило), — все равно что лезть в пасть аллигатору.
Поэтому я мою пол. И не поверите: даже с тряпкой в руках я все еще счастлив.
Глава 31. Лола
Как только я выхожу из детской после двухчасового сеанса укладывания Лео, Гарри
перебрасывает меня через плечо. Чтобы заглушить то ли крик, то ли смех чайки, приходится
уткнуться в его спину. Без футболки.
Он заходит в нашу спальню и захлопывает дверь перед любопытными носами Меган и
Фокс.
— Простите, дети, здесь высокий возрастной рейтинг.
Я смеюсь еще громче, когда он бросает меня на кровать и тут же приземляется
сверху, перенося часть веса на локти. Его тело все равно ощутимо вдавливает меня в матрас,
но мне нравится эта тяжесть.
Гарри склоняется ниже, горячее дыхание касается моей кожи. Все усмешки и
поддразнивания испаряются из комнаты под обжигающими прикосновениями рук. Мои пальцы сами
находят его шею, скользят к затылку, цепляясь за короткие, влажные после душа волосы. Я
притягиваю его ближе, потому что расстояние между нами вдруг кажется невыносимым.
— Ты даже не представляешь, как я скучал, — тихо говорит он, проводя носом по
моей щеке, будто заново изучает и запоминает аромат кожи.
— Представляю, — шепчу я в ответ.
Я выгибаю бедра, желая скорее соединиться с ним во всех возможных местах, как
детали пазла. Качнув тазом, Гарри хрипло постанывает мне в губы. Его твердость идеально
надавливает на клитор, к которому приливает жар.
Я мягко касаюсь ладонями его спины, ощущая под кончиками пальцев рубцы,
расположение которых знаю наизусть. Гарри прерывисто выдыхает в поцелуй. Хватка на моем
бедре становится крепче, заставляя спираль возбуждения закрутиться внизу живота.
— Я никогда не думал, что это может стать моей эрогенной зоной, — со стоном
говорит Гарри, когда я обвожу край самого большого участка опаленной кожи. — Кажется, я могу
кончить только от одного твоего прикосновения.
— Не смей, черт побери! — я смеюсь и толкаю его в грудь, заставляя перевернуться
на спину. — Мне, конечно, очень лестно, что ты от меня без ума, но ты нужен мне в другом
месте.
Гарри с коварной усмешкой закидывает руки за голову и обводит меня
соблазнительным взглядом.
— Тогда возьми от меня все, что хочешь, Шарлотта.
Я приподнимаю бровь, как бы говоря: «Думаешь, мне слабо?». И сразу же стягиваю
