Лео ахает, когда на наши плечи приземляются крупные капли дождя. Мы смеемся,
но не выпускаем друг друга из рук. Солнце все еще стоит высоко в небе, отказываясь прятаться
за тучами.
— Я хочу извиниться… — слова получаются прерывистыми из-за того, что дыхание
сковывает от эмоций. — Мне жаль, что я не смогла достойно поддержать тебя перед выездом, а
лишь заставила сомневаться в себе. Я просто хочу, чтобы ты знал, что тебе не нужно быть
несокрушимым все время. Ты можешь бояться. Ты можешь… возвращаться ко мне напуганным. И мы
справимся с этим страхом вместе.
Гарри сначала молчит, лишь смешивая свое дыхание с моим. Дождь продолжает падать
на нас, но радует то, что он теплый. Такой же теплый, как шершавые пальцы, поглаживающие мою
поясницу.
— Тогда ты тоже можешь иногда сходить с ума и не извиняться за это. — Губы Гарри
наконец-то трогает улыбка, от которой у меня всегда сбивается дыхание. — Ты не сделала
ничего плохого, Лола. Ты просто была человеком. Моим самым любимым человеком.
Гарри обнимает меня и опускает поцелуй на мои губы, пока Лео снова и снова
включает и выключает фонарик, прицепленный к его груди.
Пальцы путаются в темно-медных волосах, напоминающих закат в самый жаркий день
лета, а влажная из-за дождя кожа покрывается мурашками. Губы Гарри не дают глотнуть
кислород, атакуя с каждой секундой все настойчивее.
Лео в конце концов буквально разнимает нас своими липкими от печенья ладошками.
Гарри смеется, быстро чмокая меня в лоб.
— Ну что, чемпион? Ты был тут за главного? Нужно ли мне знать о каких-то
проделках мамы? — спрашивает он Лео, сажая его к себе на шею и уходя в сторону части.
Я смотрю им в спину, все еще стоя под ливнем, и понимаю, что именно поэтому
боялась отпускать Гарри. Потому что только он может подарить мне солнце во время дождя.
Глава 30. Гарри
Никогда еще возвращение с тяжелого вызова не ощущалось таким приятным.
Небольшая ссора с Лолой перед отъездом наполнила каждую минуту тушения пожара
новой решимостью. Я всем телом ощущал, как в костях укоренялась уверенность: несмотря ни на
что, мне необходимо справиться с поставленной задачей, чтобы вернуться к ним.
Сейчас, когда мы с Лолой, держась за руки, забегаем в дом под проливным дождем,
хотя все еще светит солнце, я понимаю одну вещь. Переживания, страхи и чувства делают нас
живыми, позволяя проживать дни, полные разных эмоций. И лучше иметь рядом с собой любимого
человека, который переживает за тебя настолько сильно, что готов удерживать всем своим
телом, чем идти по жизни рядом с тем, кому все равно. Или вовсе быть одиноким и возвращаться
в пустоту.
Я захлопываю за нами дверь, и шум дождя тут же становится глуше, будто кто-то
накрыл нас колпаком, отделяя от всего остального мира. Лола смеется и стряхивает с себя и
Лео капли. В ее смехе есть что-то освобождающее — как будто последние двое суток она
задерживала дыхание и только сейчас позволила себе выдохнуть. Меган и Фокс отряхиваются так,
что брызги летят во все стороны. Мы забрали их по пути домой, и с того момента они не
переставали виться вокруг меня, будто не видели целое столетие.
Дом встречает нас легким запахом побелки, сохранившемся после ремонта, и звуком
дождя, барабанящим по крыше. Детский манеж все еще установлен в гостиной, и, думаю, он там и
останется. Но я веду Лолу на второй этаж, чтобы показать ей то, над чем работал последние
недели.
— В прошлый раз ты не позволил мне войти в эти комнаты, — Лола постукивает
пальцем по двери, а я перехватываю у нее Лео. — Сейчас ты откроешь дверь и скажешь: «Помни,
ты в любой момент можешь уйти»? А я все равно буду говорить: «О нет, Кристиан, пожалуйста,
давай поиграем в твоей игровой комнате». Тогда нам нужно заключить соглашение, прежде чем ты
меня отшлепаешь.
— Анастейша так не говорила, — качаю головой я, отпирая замок.
— Это было мелким шрифтом… Стой, ты что, читал «50 оттенков серого»?
Я толкаю дверь, не отвечая на ее вопрос. Если она узнает, что я действительно
читал, то мы до ночи будем ставить сцены из этой книги. И как бы мне ни нравилась идея
привязать Лолу к кровати, в последнее время прикосновения ее рук стали тем, от чего я не
могу отказаться.
— Кстати говоря, может, мне тоже разрисовать тебя помадой, чтобы отметить зоны,
где я могу к тебе прикасаться, а где… — ее слова замирают, когда она отводит от меня взгляд
и рассматривает комнату.
Пару мгновений Лола стоит без движения. Шевелятся лишь ее глаза, перебегающие от
одной стены к другой. Она осторожно шагает, будто пол может провалиться, и прикладывает руку
к груди при взгляде на небольшой стеллаж, до которого Лео может дотянуться даже сейчас.
— Ты подумал о том, что он тоже будет читать… — шепчет она.
Я ничего не говорю в ответ, чтобы не разрушать момент. Пальцы Лолы дрожат, когда
скользят по бортику кроватки и двум мягким игрушкам — ретриверам.
— Чтобы Меган и Фокс могли с ним спать, но при этом не занимали всю кровать, —
откашливаюсь я как раз в тот момент, когда две сумасшедшие собаки влетают в комнату и
начинают обнюхивать каждый угол.
Лео вырывается из моих рук, требуя присоединиться к ним на полу. Я отпускаю его,
и мы с Лолой наблюдаем, как он все еще неуверенными шагами начинает исследоватьсвою комнату.
Лола кладет голову мне на плечо, и, опустив взгляд, я вижу, как она быстро
вытирает со щеки слезу.
— Знаешь, после рождения Лео я часто думала о том, случится ли со мной
когда-нибудь этот момент, как в кино, — тихо начинает она. — Когда ты весь такой счастливый
стоишь со своим любимым человеком, привалившись к косяку двери детской, и смотришь на
кроватку, где, раскинув руки, спит ваш ребенок. Первое время я сама любовалась Лео в минуты
тишины, но мне не хватало одного… — Лола поднимает на меня взгляд и постукивает меня по
плечу точно так же, как всегда я делаю с ней. — Мне не хватало твоего плеча. Не хватало
тебя. И не потому, что я хотела, чтобы у Лео был отец. Нет. Я хотела, чтобы у меня был
человек, с которым я могу разделить радость жизни.
— Переезжай ко мне, — я встаю за ее спиной и обнимаю за талию. — Мы наполним
этот дом разными моментами. Иногда грустными, иногда веселыми.
