а затем поцеловал ее так, что у нас обоих перехватило дыхание. Моя потребность в ней не уменьшилась, а только возросла. Я был абсолютно беспомощен перед ней, перед всем тем, что я хотел, чтобы между нами произошло.
Когда я впервые увидел ее, я все понял, и каждый раз, когда я целовал ее, это становилось все более очевидным — она была для меня той самой. Единственной. Конечной целью. Неважно, что мы жили за тысячу миль друг от друга и что она все еще оправлялась от развода. Я буду ждать. Я докажу свои чувства. Я сделаю то, что обещал, и покорю ее не только телом, но и сердцем.
Ее язык танцевал с моим, и она тихонько застонала, когда я втянул его в рот. Мы не просто хорошо подходили друг другу в постели, мы были огнеопасны, постоянно воспламеняясь от желания друг друга. Впервые в жизни я понял, что мне никогда не будет этого достаточно. Это было нечто, не способное угаснуть.
— Ноа, — простонала она, и мое тело оказалось рядом. Я принадлежал ей, и она могла делать со мной все, что пожелает. — Ты убиваешь меня.
— Это довольно приятный способ убийства, — я прошелся губами по ее шее, провел языком по чувствительным линиям и вдохнул аромат бергамота и цитрусовых. Она всегда так чертовски хорошо пахла.
Она вздохнула, откинув голову назад, и я поцеловал впадинку ее шеи.
— Что мы делаем? — спросила она, ее пальцы обхватили мою шею.
— Все, что захотим, — ответил я, прижимаясь к ее коже.
— Я серьезно, — прошептала она.
Это привлекло мое внимание. Я поднял голову и слегка отстранился, изучая выражение ее лица. Большая половина того, что Джорджия хотела сказать, не прозвучала из ее уст. Это было видно по ее глазам, по положению губ, по напряжению в плечах. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы научиться понимать ее поведение, сейчас она волновалась.
— Мы делаем все, что хотим, — повторил я, переместив руки на ее талию, игнорируя почти болезненную пульсацию в моих штанах.
— Ты живешь в Нью-Йорке.
— Да, — этого я не мог отрицать. — Раньше жил, — мой тон смягчился, в последней фразе проскользнула надежда, которую я обычно держал в себе.
Она опустила взгляд.
— Я уехала за Демианом. Я никогда не была там счастлива. А тебе, наоборот, нравится там.
— Это мой дом, — или был им? Может ли это место быть моим домом, если Джорджии там нет? Неужели я должен был оставить ее в этих горах, которые она любила?
— Там твоя семья, — она провела костяшками пальцев по моей щеке. Я не брился уже больше недели, и щетина перешла в бороду.
— Да.
Она сглотнула, ее брови сошлись.
— Скажи мне, о чем ты думаешь, Джорджия. Не заставляй меня строить догадки, — я слегка сжал ее в объятиях, как будто мог удержать.
Но она молчала, и ее бурные мысли проявлялись в едва заметном движении челюсти.
Может быть, ей нужно, чтобы ты пошел первым.
Точно. Пора рассказать ей, как глубоко я в этом погряз, как хочу, чтобы все получилось, и как не хочу ее отпускать.
— Послушай, Джорджия, я очень хочу...
— Я думаю, мы должны назвать вещи своими именами, — пролепетала она.
Мы заговорили одновременно, ее слова заглушали мои.
— И что же это на самом деле? — медленно спросил я.
— Интрижка, — она кивнула.
Моя челюсть сомкнулась, зубы щелкнули с силой.
Интрижка?
Какого черта? У меня было много интрижек. Но это не одна из них.
— Нас тянет друг к другу, мы работаем в соседних комнатах... Это должно было случиться, и не пойми меня неправильно. Я рада, что так случилось, — она подняла брови, и ее щеки порозовели. — Очень, очень рада.
— Я тоже...
— Хорошо. Мне бы не хотелось чувствовать, что все это было только с моей стороны, — пробормотала она.
— Поверь мне, это не так, — а если бы и было так, то это я был заинтересованной стороной, что было впервые.
— Хорошо. Давай не будем усложнять. Я не готова к чему-то серьезному. Я не могу просто перепрыгнуть от одних серьезных отношений к другим. Это не то, кем я хочу быть, — она сморщила нос. — Даже если бы я просто перепрыгнула из постели Демиана в твою — которая, кстати, намного лучше. Все в тебе лучше, — ее взгляд скользнул по моему лицу. — Настолько лучше, что это пугает.
— Тебе не нужно бояться, — я не стал уточнять, что прошло уже больше года с тех пор, как она лежала в постели Эллсворта, потому что дело было не в этом, совсем не в этом. Речь шла о ее матери. Она не хотела быть похожей на свою мать. — Мы можем сделать все просто.
В ту секунду, глядя в эти кристально-голубые глаза, я понял, что чертовски влюблен в Джорджию Стэнтон. Ее ум, ее сострадание, ее сила, ее изящество и смелость — я любил в ней все. Но я также знал, что она не готова к моей любви.
— Просто, — повторила она, и уголки ее губ приподнялись в неуверенной улыбке. — Простота — это хорошо.
— Все просто.
Пока что.
Мне нужно было время.
— Хорошо. Отлично. Тогда мы договорились, — она прижалась к моим губам быстрым поцелуем, а затем соскользнула с моих колен. — О, ты спрашивал о первоначальной рукописи «Дочери дипломата», верно?
— Верно, — я кивнул, чувствуя себя более чем сбитым с толку. Мы же договорились, что все будет просто? Или подразумевалось нечто большее?
— Я достала ее из шкафа наверху, — сказала она, взяв с книжной полки в кабинете коробку, и поставив ее на свободный участок стола. — У нее там все оригиналы.
— Спасибо, — я знал, что она мне доверяет, и в любой другой день был бы в восторге от возможности покопаться в самой странной литературной головоломке, с которой мне доводилось сталкиваться, но сейчас я был не в своей тарелке.
— Через несколько минут у меня состоится телефонный разговор с юристами, чтобы окончательно оформить бабушкин фонд, так что я оставлю тебя, — она обошла стол и поцеловала меня, быстро и крепко, а затем направилась к двери.
— Джорджия? — окликнул я, когда она уже вышла в холл.
Она повернулась и подняла брови, такие чертовски красивые, что у меня защемило сердце.
— О чем именно мы только что договорились? — спросил я. — Что между нами?
— О совместном написании книги, — ответила она с улыбкой, как будто это было очевидно. — Просто, без обязательств, и все закончится, когда ты закончишь книгу, — она пожала плечами. — Верно?
«Когда ты закончишь книгу».
Я сжал руки в кулаки, облокотившись
