и ветра нет, и снег не валил, как накануне. Вполне себе комфортная зимняя погода чуть ниже нуля…была бы…будь я одет в нормальную одежду, а не как придурок-извращенец. Синтетический халат не грел вообще, шапка тоже. Про трусы молчу.
Ладно хоть валенки настоящие выдали. Качественные, тяжелые, шерстяные. Без них вообще труба бы настала.
Я все еще не оставлял попыток поймать или сеть, или попутку. Но ни с тем, ни с другим категорически не везло.
Телефон если и включался, то потом не реагировал вообще ни на что. То ли вода внутрь попала, то ли замерз — черт его знает. Это не меняло того факта, что в руках у меня был бесполезный кирпич.
С машинами тоже все было глухо. Это не трасса, а какое-то захолустье из фильма ужасов. За все время, что я шел мимо проехало только две машины. Две!
В одной находилась семья с детьми, которые прилипли носами к стеклу и радостно орали «Дедушка Мороз» пока их маменька сосредоточенно давила на педаль газа, пытаясь увезти своих спиногрызов подальше от полуголого маньяка, бредущего по дороге.
Во второй машине сидела бабка и, глядя на меня, сосредоточенно крестилась.
И все.
Я выудил телефон из кармана и снова попытался его включить.
— Давай родимый. Давай! Да!
Он очнулся, но через минуту снова завис.
— Да твою ж дивизию! Дай мне позвонить! Один раз!
Я перезагрузил его еще раз и ещё. И еще. Он включался и зависал. Включался и зависал. Однако с каждым разом мне удавалось продержать его во включенном состоянии чуточку дольше — даже удалось разблокировать экран с помощью угроз и такой-то матери.
После десятой попытки я смог зайти в телефонную книгу, но дальше снова стена. Не получалось позвонить. Я и Северному пытался достучаться, и девкам своим, и друзьям. Даже бате позвонил, хотя не знаю, как бы он решил мою проблему с другого конца страны, — без толку! Не идет звонок и все тут. Сколько не жми на кнопку вызова.
Окончательно выбесившись, я уже стал звонить всем подряд. Тыкать наобум разные номера, но неизбежно в трубке стояла тишина. Пока я не наткнулся на номер Василисы.
Не знаю, каким таким чудесным образом звезды сложились на небосводе, но в трубке раздались долгожданные гудки.
— Да! Мать твою! Да! — радостно заорал я, и тут же, испугавшись, что сейчас телефон снова зависнет, взмолился, — пожалуйста, ответь!
Три гудка и в телефоне раздалось сонное:
— Слушаю?
— Привет, я влип! — выпалил я сходу.
Тишина, потом осторожное:
— Здорово…А ты кто?
— Царев Иван. Помнишь мы с тобой по Стреломёту познакомились. В кафе еще сидели, ты мне про лягушек рассказывала.
Снова небольшая пауза, потом прохладное:
— Ну здравствуй, Царев Иван.
Радости в голосе не услышал, но тут уж не до веселья.
— Вась, у меня тут такое дело, — торопливо начал я, опасаясь, что связь пропадет, — я на трассе, с какой-то дыре, в одни трусах.
— Очень смешно.
— Вообще нет. Ни одной попутки, как вымерли все. И позвонить никому кроме тебя не получается — телефон чудит. Выручай, пожалуйста. Ты моя единственная надежда. Я у поворота на деревню Бяково.
— Слушай, если это такая шутка…
— Да нет же! — в сердцах воскликнул я, — на табличке так написано. Бя-ко-во! Если ты не приедешь, то я околею и превращусь в сугроб.
В трубке снова напряженная тишина, и я прямо чувствовал, как она ищет повод чтобы отказать.
— Вась, я серьезно. Все плохо. У меня зуб на зуб не попадает, а звон моих замерзших бубенцов слышен на всю округу.
— И что ты там вообще делаешь, такой…музыкальный?
— Дурацкий розыгрыш. Забери меня отсюда, и я тебе расскажу все, что захочешь.
Тяжкий вздох:
— Хорошо, я приеду.
— Я буду пока идти тебе навстречу, в сторону города. По обочине.
— Если что, звени громче, чтобы не пропустила.
Язва. Но в этот момент, я был готов ее расцеловать.
После разговора с Василисой стало значительно веселее. Зима казалась не такой уж удручающе зимней, а трасса не такой бесконечной как прежде. Мысль о том, что скоро за мной приедет лягушонка в коробчонке, грела мою промерзшую душу.
Я воспрял духом, поплотнее запахнул полы своего блядского халатика и бодро пошагал дальше. Подумаешь, прогулка, как прогулка. Воздухом свежим подышу, закалюсь. Себя покажу.
Я представил, как колоритно смотрюсь посреди загородной трассы и рассмеялся.
Красавец мужик. Просто красавец. Прекрасен как божинька.
Мимо изредка пролетали попутки. Я уже даже устал удивляться странным водителям, которые вроде притормаживали, но стоило поравняться со мной, как снова ударяли по педали газа и уносились прочь с такой скоростью, будто им повстречался не полуголый мужик в атрибутике зимнего волшебника, а как минимум маньячелло с топором.
Вот что за люди такие? Как же сочувствие, как же помогать ближнему своему? Надо помогать! Даже если он выглядит, как придурок-эксгибиционист.
Однако на голом энтузиазме далеко не уедешь.
Не знаю сколько времени прошло — телефон после звонка напрочь отказывался включаться, часы остались где-то на вчерашней вечеринке — но я уже не чувствовал своих обдутых декабрьским ветром коленок, а звон бубенцов стал и вовсе жалобным, и хрустальным. Спасали только валенки. Все-таки знали предки толк в тёплой одежде. Если бы не это, то я бы давно промерз насквозь.
Я уже начал подозревать, что КваКва передумала и теперь сидит где-нибудь в тепле и пьет кофе с плюшками, злорадно посмеиваясь над моим позором.
И вот когда стало совсем печально, впереди, лихо вынырнув из-за поворота, появилась машина, тускло светящая желтыми фарами. Я еще не мог ее рассмотреть, но уже знал, что эта колесница летит именно за мной.
Спустя несколько минут, зеленая, хорошо потрепанная иномарка с прихваченными ржавчиной арками, надсадно чихая и кашляя, проехала мимо, развернулась и встала на обочине рядом со мной. Пассажирское стекло медленно опустилось, и я увидел Василису в ее прекрасной зеленой лягушачьей шапке. И в этот момент она почему-то показалась мне просто офигительно прекрасной. Вот просто эталон, несмотря на слегка запотевшие очки.
Из салона пленительно тянуло теплом и чем-то цитрусовым.
— Привет! — произнес я, бодро постукивая зубами.
Чуть подавшись вперед, она смерила меня строгим, оценивающим взглядом, пройдясь от наполовину оторванного помпона на макушке до валенок и обратно, остановившись на моей обветренной, наверняка малиновой физиономии.
Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем она сказала:
— Здрасте, — при этом продолжая таращиться на мое лицо.
— Красавец, да? — я улыбнулся во все тридцать два зуба, а Стрельникова показала пальцем на боковое зеркало и загадочно добавила:
— Ты даже
