молоды и активны, а теперь понимаю почему. У него было с кем устраивать игрища, на меня просто не хватало сил.
А вот татуированный мужчина, которого я вижу впервые, ловит все и продолжает дразнить, желать большего. Его язык рисует на шее какой-то рисунок, заставляя судорожно всхлипывать и сжимать бедра от неудовлетворенного желания. Господи, как же хочется…
— Так что ты там приготовила? — спрашивает и резко отстраняется.
Я успеваю даже немного разочарованно вздохнуть. Я могу сколько угодно радоваться головой, но тело не обмануть. Меня тянет к этому невыносимому человеку.
Похоже, из нас двоих голова работает лучше у него, чем у меня. Потому что еще пара поцелуев, и я бы сама повернулась к нему и впилась в губы жадным поцелуем. Обвила бы крепкую шею руками и подтянулась на носочках, он бы приподнял и устроил жаркое продолжение прямо здесь, на гарнитуре.
Глеб живет иначе, не так, как Игорь. Незнакомец берет что хочет там, где хочет, а не там, где положено, и этим подкупает внутреннюю девчонку, которую я с детства прячу.
С трудом привожу дыхание в норму, сжимая края мойки, и поворачиваюсь к нему.
— Куриная грудка, запеченная с овощами, и салат.
Глеб довольно усаживается на стул рядом с барной стойкой, широко разводит колени. Смотрит на меня, словно поглаживает руками. Прямо чувствую прикосновения на расстоянии. Всегда думала, что эти ощущения выдумали писатели женских романов, но такое бывает и в жизни, если мужчина действительно хочет.
— Пойдет, тащи.
— Она пока не готова, надо подождать, — заправляя прядку волос за ушко, отвечаю ему, прикусывая губу, на что он тяжело вздыхает.
— Значит так, Вера, если я неправильно запомнил, поправь, — киваю, подтверждая, что не ошибся. — Отлично. Если будешь продолжать так себя вести, возьму тебя прямо здесь в качестве первого блюда, а потом и десерта. Я не железный, а еще уставший и злой. Не испытывай мое терпение. Мне не нужны потом истерики и проблемы.
Вот это откровение. Оказывается, он хоть и провоцирует, соблазняет, дразнит, но чувствует меня, мои метания. И это вызывает уважение. И если он такой, когда злится, то что с ним в обычном состоянии? Игорь, когда злился был таким, что я предпочитала не попадаться ему на глаза, не хотела слушать необоснованные придирки.
Киваю Глебу, и он снова продолжает вести себя, как позер. Вот же жук. Ты не провоцируй, Вера, но я буду. Паршивец.
— Отлично, значит договорились. Можешь тогда пока закончить мыть посуду, я полюбуюсь, — облизнувшись, как кот на сметану, еще и рукой крутит, как бы подталкивая.
Нет, ну, это уже слишком. Ладно, устрою тебе испытание на прочность. Плевать на все, на все последствия. Сорвемся, значит так тому и быть. Муж похоронил семью много лет назад, так кому мне хранить верность? Тем более, когда рядом такой самец.
Заканчиваю мыть посуду, чувствуя пятой точкой постоянный пристальный взгляд. Если бы это было реальностью, то попка бы уже загорелась от такого внимания, или в ней бы появилась дырка. Выключив воду и высушив руки полотенцем, достаю блюдо из духовки.
Ох, как это было сложно сделать. Только наклонилась, как послышался хриплый вздох мужчины, и я вспомнила, что вид за счет футболки получается очень… провокационным, в общем. Пришлось садиться на корточки, все же специально провоцировать, несмотря на браваду не хотелось.
Глеб съел все за считаные минуты, не забывая нахваливать блюдо.
— Да на чем угодно поклясться могу, такой сочной грудки еще ни разу не ел.
Внутри все потеплело. Все же это отдельный вид женского удовольствия, смотреть, как у мужчины от твоей стряпни за ушами трещит. А если учесть, что бывший максимум говорил отмашки, то поведение Глеба подняло самооценку очень высоко.
После поедания вкусностей снова мою посуду, и тут наступает неловкий момент. Ночевка. Поворачиваюсь к нему, и, теребя полотенце в руках, только хочу спросить, где можно лечь, как он меня опережает.
— Ну, что, спать? Только у меня одна кровать, а диван метровый и не раскладывается, — довольный собой, закидывает руки за голову, ожидая реакции.
Смотрю на него глазами по пять копеек и думаю, пошутил или сказал серьезно. Не понимаю этого человека. Сейчас, когда шок немного отошел на задний план, вообще его не понимаю.
Мы не знакомы, и никогда не были, так почему он помог совершенно незнакомому человеку? Сначала больница, потом предложение отвести домой, теперь здесь. Пристает, но уходит. Провокация или он сумасшедший? Точно, он псих, играющий людьми, а потом их…
— Чего ты так побледнела? Я же тебе не сигануть с крыши без парашюта предложил, а всего лишь ночь в компании с молодым и нормальным на мордаху мужиком. Чего реагируешь неадекватно. Я вроде не маньяк какой-то, да и ты не свежесорванная фиалка.
У меня даже глаз дергается от его прямолинейности. Как ему удается сохранять веселость в тот момент, как у меня сердце в пятки уходит от страха?
— Так, я не понял, — видя мою реакцию, до него все же доходит смысл происходящего. — Ты меня за уш… черти кого приняла?
Глеб подается вперед, опуская руки на стойку. Хорошо еще, что сидит. Если бы встал, я бы такого драпака дала, мама не горюй. Всегда хорошо бегала, особенно на долгие дистанции.
— Вер, отвечай, — с нажимом спрашивает, и максимум на что меня хватает, так это на слабый кивок. — М-да, не думал, что такое впечатление произвожу. Давай сразу на берегу все обсудим. Да? — киваю, чем, кажется, раздражаю его. — Голосом, Вер, голосом. Я не зверь и монстр.
— Д-давай, — заикаюсь, но все же выдавливаю из себя ответ.
— Отлично. Психолог из меня никакой, но в людях разбираюсь и чувствую, иначе не выживу. Тебя считать — вообще не проблема. Не знаю, что у тебя произошло, но не трудно догадаться, что какой-то долбосвинтус обошелся с тобой нехорошо. Тебя колбасит. Ок.
Какое он слово интересное подобрал в качестве определения для мужа. Надо будет запомнить.
— Ты красивая баба, — такое грубое определение неприятно режет слух, даже морщусь. — Он просто дурак, уверен, раз упустил такую чувственную бабу, но его проблемы. Трогать тебя не собираюсь, есть у меня пунктик, если сплю с кем-то, то с адекватным. Из нас двоих, ты под это определение сегодня не подходишь.
Супер, мы еще сейчас опустимся и до еще чего интересного. Хочу прервать его, потому что не готова говорить на подобные темы. Тем более, с посторонним. Даже рот открываю, но не успеваю издать и звука, как мужчина поднимает руку, не давая мне сказать.
— Не
