перебивай. Скрывать желание по отношению к тебе не собираюсь. Я здоровый мужик, а ты, повторюсь, красивая баба. Но тебе сейчас нужно успокоиться и не погрязть в самоанализе. А я умею отвлекать только одним способом. Успокойся, ничего не будет, но кровать у меня реально одна.
Мне, с одной стороны, обидны его слова и грубости, а с другой стороны, он честен со мной. Был бы маньяком, уже десять раз мог в лесок отвести и прикопать холодный трупик. Только мы здесь, говорим и собираемся спать. Только одна кровать меня смущает.
Смотрю на него с надеждой, вдруг догадается лечь на полу, благородно уступив мне кровать. Не понимает. Эх, ладно, я старалась достучаться до него. Прямую просьбу все равно отвергнет. Вон, уже хмурится.
— Пойдем спать? — тихо спрашиваю, и он почему-то недовольно кивает.
Глеб встает и ведет меня в спальню. Не знаю почему, но он не включает основной свет, только потолочную подсветку в двухуровневом потолке. Сложно что-то различить в тусклом синем свете. Понятно только одно, в комнате царит минимализм.
Подхожу к кровати и уже хочу спросить, есть ли второе одеяло, как мужчина опережает меня и, стянув покрывало, берет его и подушку, укладываясь на полу, что-то бубнит себе под нос. Не могу поверить, что он это сделал сам. Стою и растерянно смотрю на него, как на восьмое чудо света.
Не пристает, понимает, дразнил, но на пол ушел. Может, у него раздвоение личности? Или и правда не пользуется беззащитными?
— Чего застыла, ложись.
Недовольно буркнул и я поспешила утонуть в мягком матрасе. Да, любит он комфорт, ничего не скажешь. Ворочаюсь минут пять не в силах найти себе место. Совесть мучает. Я на мягком матрасе, под пушистым одеялом, он на жестком полу. Чувствую себя не очень.
Блин, но он ведь не трогал меня раньше, так почему бы… Нет, совсем с ума сошла. Нельзя. В конце концов, он взрослый мужчина, а я его не просила. Но стоит ему заворочаться, срываюсь.
— Глеб, — тихо зову парня.
— Что?
— Иди на кровать. Она большая, — как хорошо, что здесь темно.
Уверена, я красная до кончиков ушей от смущения. И знаете, думала, что будет упираться, но нет. Он, не говоря ни слова встает и ложиться, проминая матрас со своей стороны. Просчитал? И пусть. Совесть теперь молчит. В конце концов, мы взрослые и свободные люди. Почти.
— Эй! — вскрикиваю, потому что резко оказываюсь притянутая к поджарому мужскому телу.
— Цыц. Я замерз, а лучшая грелка — живой человек. И вообще, мне положена компенсация за пережитое, — ерзаю, желая высвободиться, но он лишь фиксирует сильнее. — Не дергайся, или перестану быть джентльменом. Спи давай.
И сильнее прижимает меня к себе, давая понять, что нас ждет. Большое приключение. Очень большое.
Застываю в его руках, и минут через пять слышу, как замедляется его дыхание, а потом наступает мерное сопение. Фух, кажется, самое страшное позади. Он спит, а значит и мне можно.
Усмехаюсь самой себе, ведь в голове промелькнула старая присказка «на новом месте, приснись…». М-да. Место новое, вот только я не невеста.
Чувствую, ночь будет веселая.
Глава 6
Вера
— Думаешь, разобралась с замком?
— Ой, — пищу, отскакивая от двери с ключами в руках.
— Куда ты собралась? — в голосе Глеба проскальзывает непонятная злость, а мне почему-то становится стыдно.
Еще бы этого не было. Как вспомню, в какой позе проснулась, уши аж краснеют. Я ведь в прямом смысле залезла на него! Просто обвила, как лоза. Только что под спину руки не засунула. Вообще на меня не похоже. Мы с Игорем никогда не засыпали и не просыпались вот так. Как соседи, по сути. Долги отдали и по разным половинкам.
Насколько эти мужчины разные. С одним все было ровно, спокойно, понятно, то с другим я словно на эмоциональных качелях. Интересно, а в верности они тоже противоположны? Господи, о чем мысли, Вера. Стыдно должно быть.
Только вся фишка в том, что мне не стыдно. Я, наконец-то, почувствовала себя живой рядом с этим пещерным человеком.
— Мне пора. Спасибо тебе большое, но больше не могу доставлять неудобства.
— Неудобно спать на потолке, Вера. Иди в кухню, поговорим нормально, — отрицательно качаю головой, что его злит. — Мне снова тебя тащить?
Понимаю, не шутит, поэтому покорно иду туда, где уже приготовила ему завтрак в знак благодарности. Банальные сырники, но все же хоть что-то. Мне кажется, не должен обидеться, хоть и явно сидит на правильном питании. Сажусь напротив него, и жду, когда начнет отчитывать, и он не заставляет себя долго ждать.
— Слушай, я не знаю, что произошло у тебя, но ты просто услышь меня. Человек, от которого ты бежишь в ночь, босая, без всего — явно не твой человек. Подумай, стоит ли туда возвращаться.
Взяв в руки вилку, отламывает кусочек от первого сырника, окунув его в пиалу с вареньем. Замечаю, как по его лицу проскальзывает легкая одобрительная улыбка, и все внутри теплеет, несмотря на то, что от его предыдущих слов хотелось шипеть, как кошка.
— Очень вкусно, кстати, — и доедает первый сырник. — Сейчас позавтракаем, тебе привезут обувь, и я отвезу тебя, куда скажешь. Уговаривать не буду ни на что, ждать, когда вернешься в машину тоже. Переступив порог квартиры, ты примешь окончательное решение автоматически.
Не совсем понимаю Глеба.
— Я могу помочь. Бесплатно. Жалко мне тебя почему-то. Заберу вещи, привезу сюда, а дальше, сама решай куда идти. Плюс вечером я уезжаю из города на неделю, могу даже приютить. Но до возвращения.
— С чего такая щедрость? — недовольно спрашиваю, сдерживая желание кинуть в него едой.
— Говорю же, жалко.
— А меня не надо жалеть! — резко встаю со стула, отчего он едва не падает.
С детства ненавижу жалость. Сколько было таких жалостливых в моей жизни. Все сочувствуют, говорят, какая бедная, никому не нужная. Сколько семейных пар приходили смотреть меня, как товар в магазине, брали на прогулки, причитали о жалости, и никто не забирал, не пытался узнать.
От одного слова меня начинает трусить.
— Дверь открой, сама справлюсь. Тоже мне, благодетель. Может, мне еще расплатиться с тобой надо за ночлег?
Хочет ответить, но в этот момент звонят в дверь. Глеб срывается с места, пока я начинаю закипать от злости. Паразит жалостливый.
— Держи и поехали, — протягивает коробку и вновь уходит. — Жду у дверей.
Чего? И скандала не будет? Я уже приготовилась, но, увидев, что в коробке обувь, желание угасло. Милые босоножки, которые
