к двери, захлопываю её и жму по газам. Снег из-под колёс эффектно разлетается, а Влада мне что-то там продолжает показывать.
Набираю по громкой Ананьевского.
— Да, брат, — отвечает сразу же.
— Дос, по-братски, попроси своих проверить, с кем эта Верещагина общается в деревне. Это всё разводка! Я ей не верю! Теперь окончательно!
— Этой бы разводки не было, если бы ты был разборчивым, Тох! Ещё и без резинки, дно! — Влад по-новой принимается читать мне нотации.
— Да выдумывает она всё! Ты будто никогда ни с кем не мутил по пьяне?
— Нет. Я не пью. И тебе нельзя. Ты вообще не толерантный!
— Урок усвоен! Просто единоразово же у тебя было. С кем не бывает?
— Нет. Никогда.
— Ага, а до Ани тебя только ветер ласкал, — раздражаюсь больше на себя, чем на него. — Ты выяснишь?
— Уже, — издевается надо мной и тянет время, испытывая меня. — У неё летом был роман с Артёмом Соловьёвым. Он автомехаником в Угличе работает. К родителям на каждых выходных приезжал.
— А что ты раньше не сказал? — Выдыхаю облегчённо. Знал же! Знал! Радостно бью по рулю и на долю секунд прикрываю глаза. Слава богу!
— А я только что выяснил, звонил своим уточнить по гостям, и Светлана Ивановна мне все новости деревенские вывалила. Родители Влады нам молоко козье поставляют. А у них три козы сдохли на той неделе в ночь, — начинает Влад меня грузить лишней информацией. — Вот Верещагины в ужасе, в городе карантин из-за бешенства лис, новых коз купить до марта не получится, денег нет, задолжали нахорошо*, а ещё и дочь беременная! Безотцовщину родит! Соловьёв слышать о дите не хочет! Родители евоные с Верещагиными знаться не хотят и носом крутят. Горе-то какое!
*Нахорошо — просторечье, распространённое в деревнях Ярославской и Тверской области. (Прим. автора.)
Теперь я понимаю, к чему Влад мне всё рассказывает со смешным местным говором, делая акцент на «О» и ставя ударения на окончания.
— Досик! — Ржу. — Люблю тебя, мой котя! Обожаю!
— Иди на хрен, Пастернак! — Ржёт. — Но это сто пудово. Так что выдыхай. Я бы, конечно, всё равно добился от неё ДНК и заставил подписать отказ от претензий. Ну нахрен потом по суду это всё проходить.
— Да, отец тоже самое сказал.
— Действуй. А я тебе пока персональный запрет выпишу на оставление нашей территории. — смеётся. — Или охрану приставлю. Тебе только дай волю, везде свои тычинки разбросаешь!
— Это всё твой шурин любимый виноват! Мефистофель настоящий!
— Да-да! Я что, не помню рассказы ваши о вылазках в Хэрроу? Блядун ты обыкновенный, Пастернак! Шурин жениться уже готов и тебе настоятельно рекомендую!
— Ладно, подумаю. Спасибо за наставление, святой отец Владосий, я погнал!
— Давай, брат!
Заезжаю в ближайший банкомат, снимаю сотку, остальное докину переводом. Сколько ей надо, тысяч триста? Пятьсот? Хватит, наверное, покрыть убытки и купить новых коз. Сколько они стоят-то? Как треть лошади? А, похрен. И лошадь куплю, лишь бы избавила меня от себя.
Разворачиваюсь и возращаюсь к автобусной остановке. Влада сидит под навесом с несчастным видом.
— Садись! — Кричу ей в окно.
— Остыл? — Подходит к машине и залезает в салон.
— Остыл.
— Мы куда?
— На ярославский вокзал или куда тебе надо? Это тебе, — протягиваю купюры. — Сколько козы стоят? Я тебе переведу недостающую часть.
— Какие козы? Ты что несёшь? — Кривится и смотрит на меня с вызовом.
— Ваши козы подохшие. Я всё знаю, моя хорошая. И про коз, и про Артёма Журавлёва!
Влада смотрит на меня волком и закусывает губу.
— Соловьёва, — бурчит разочарованно.
— Не суть. Давай сдадим анализ, чтобы я спокойно спал, и разойдёмся, как цивилизованные люди. Я тебе помогу.
— С чего такая щедрость? — Прищуривается.
— Я счастлив, что ребёнок не мой!
— Может и твой, — продолжает гнуть своё.
— Вот и узнаем. Ничего страшного. Просто сдашь кровь.
— Я ни разу не сдавала, — надувается.
— Что, кровь не сдавала? Как это? Вообще никогда?
— Нет!
— А как ты беременность ведёшь?
— Никак. Только УЗИ с тобой сделала. И то страшно. Мамка моя рожала без этих анализов, и я рожу.
— Миллион, — набираю в приложении банка цифры и демонстрирую ей в подтверждение своим словам.
Смотрю на сумму на сберегательном счету и понимаю, что за два месяца слил денег, что хватило бы на новую тачку. А впереди самые просадные месяцы. Плевать. Разрулю.
— Хорошо, — отвечает после долгих, напряжённых раздумий.
Я так счастлив, что сам беру её за руку и веду в кабинет. Подбадриваю и успокаиваю.
Влада действительно чуть не теряет сознание при сдаче крови, но её приводят в чувства. Влада явно растроенная, что её схема провалилась, но держится. Не на полном серьёзе же она думала, что я поведусь и поверю на слово? Святая простота!
Результаты придут через неделю нам обоим на почту, я пересаживаю её в такси, делаю перевод на карту ей и её родителям и мчу домой.
В лифте звонят из астраханской лечебницы и говорят, что Николай Евгеньевич наконец-то заработал свой звонок. Жёстко у них там. Прошу подождать несколько минут и залетаю в квартиру.
— Лапуль, твоему дедушке позволили позвонить, на, — протягиваю ей телефон без лишних слов.
Поля растерянно моргает, не сразу врубаясь, здоровается и убегает разговаривать в гостиную.
— Спасибо, — возвращает телефон. — Дедушке вроде получше. Настрой боевой.
— Сдала зачёт?
— Да, а ты?
— Да, — захожу в спальню и вижу разобранные чемоданы. — Ты к Ананьевским что ли уже собираешься?
— Нет, я ухожу от тебя, — ошарашивает меня ответом. Разворачиваюсь, пытаюсь понять, что происходит. Полина абсолютно спокойна и уверенна.
— В смысле? — Вся моя воодушевлённость от хороших новостей летит к чертям. — Куда? Зачем? Почему?
— Я видела тебя с беременной девушкой у МГИМО. Мне стало всё ясно, Платон!
Глава 51
— Видела беременную девушку? — грустно спрашивает Платон. У него такой раскаивающийся вид, что мне без объяснения всё очевидно.
Я прямо чувствую, как моё сердце сначала раздулось от любви, которую я с ним познала,
