Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос

— Чувство вины таки гложет? — спросила Пенни.

— Что?

— Во-первых, я говорила совсем не о том. Но да, она прогонит тебя и, кстати, будет права. Но Лия тебя любит, так что у тебя есть шанс ее удержать. Если очень постараться.

— Тогда о чем ты сейчас говоришь? — спросил я и провел руками по волосам. С приближением второго триместра я все больше и больше впадал в паранойю, а вместе с ней и в отчаяние, потому что не представлял, как удержать Лию. — Что, по-твоему, я должен ей сказать?

— Что ты ее любишь, дубина.

Я моргнул и нервно сглотнул.

— Я не… — Погодите. Неужели и правда? Это сладкое давление в сердце, невозможность дышать полной грудью, пока я к ней не прикоснусь, постоянное желание заставить Лию улыбнуться… — Черт!

— Ну вот, наконец-то дошло, — сказала Пенни.

Я сердито уставился на свою старую подругу.

— Что? Мы все давно это знаем. Наверное, еще с Барселоны и уж точно после Миконоса. Тебе вообще не стоит играть в покер. И не наша вина, что ты такой тормоз, когда речь заходит о чувствах. — Она пристально посмотрела на меня.

— И что, черт возьми, мне теперь делать? — спросил я, сплетая пальцы в замок на затылке.

Любовь. Единственное чувство, за которым я никогда не гнался. Единственное острое ощущение, которое я никогда не хотел испытать. Да, это было прекрасно, но, когда я ее потеряю, это будет кошмар.

— Скажи ей. Поцелуй ее. Молись о том, чтобы пережить бурю, которая обязательно грянет, а потом женись на Лие и нарожай с ней прелестных малышей Уайлдеров.

— Да, а заодно преврати тыкву в карету и все такое.

Блин, ну почему я влюбился в Лию?! Любовь — это боль. Она извращает мир, заставляет давать обещания вроде «навечно», а потом извиняться перед всеми, когда эта вечность оборачивалась неловким: «Ну, мы же классно прожили десять лет, правда?» Любовь ведет к адвокатам, разделу имущества, соглашениям об опеке и испорченным жизням. Любовь — это временное безумие, последствия которого тянутся через всю жизнь.

— Вообще-то ты в этой сказке принц, а не фея-крестная. Но мне кажется, платье с блестками тебе пойдет, — пошутила Пенни и тут же вздохнула, когда поняла, что я не шучу. — Это любовь, Пакс. Это то, чего многие люди ищут всю жизнь. Ты хоть понимаешь, какое это чудо: любить кого-то взаимно? Судьба сделала тебе грандиозный подарок.

— Который она же и отберет, когда я потеряю Лию! — крикнул я и закрыл лицо руками. — Я не думал, что это произойдет. Я не думал, что она будет… такой, Пенни. Лия настолько невероятная, что мне даже не верится, что она позволяет мне к ней прикасаться, дарит мне свое время, свое тело, свое сердце. И что теперь делать?

Я не мог ей сказать. От этих слов Лие станет только больнее, нам обоим станет больнее, когда все неизбежно закончится, когда она узнает, что я натворил, когда поймет, что с таким, как я, весело провести девять месяцев, но не всю жизнь. Нет, если я ей скажу, то тем самым открою двери, которые потом не сумею закрыть, и прорвавшийся в эти двери огонь спалит меня дотла. Любовь никогда ничем хорошим не заканчивается. Ни для моих родителей, ни для Лендона, ни для Брук, и уж точно ни для меня. Лия не раз говорила, как для нее важна честность, и я уже все испортил.

Я все разрушил еще до того, как мы с ней встретились.

Пенни ласково убрала мои руки от лица и обняла меня крепко-крепко, словно нам с ней опять было по пять лет.

— Скажи ей. Поцелуй ее. Молись, чтобы ты смог пережить бурю, которая обязательно грянет, а потом женись на ней и нарожай с ней прелестных малышей Уайлдеров, — повторила она. — Ответ всегда один, на каком бы этапе ты ни находился. Ты человек сильный. Самый сильный из всех моих знакомых. Так что держись, переживи бурю и борись изо всех сил: борьба предстоит непростая.

Я кивнул, хотя знал правду: Лия была истинным ангелом… а ангелы не обитают в аду.

* * *

Я ее любил. Миллионы разных ругательств пронеслись у меня в голове, когда я вошел в нашу каюту. Может быть, Лия поймет все сама, как только увидит мое лицо? Может, ты все же ей скажешь? Да, и что делать потом, когда она меня бросит?

Нет. Я буду держать все в себе.

К тому же нам не нужны никакие слова для того, что я задумал.

— Дорогая, я дома! — крикнул я и только потом заметил Лендона, развалившегося на диване с томом «Отверженных» в руках.

— Она у тебя в комнате, — сказал он, не отрываясь от книги. — Кстати, ты дочитал?

— Да, мама, — ответил я, уже поднимаясь по лестнице в нашу спальню. По крайней мере, теперь не придется выдумывать повод, чтобы отвести туда Лию.

— Хорошо, потому что в учебном пособии вряд ли найдется хороший разбор финала.

— И ты туда же? И без тебя есть кому дергать меня по учебе.

Хотя сегодня я думал заняться отнюдь не учебой.

Лендон рассмеялся.

— Просто напоминаю: мы все зависим от твоих оценок.

— Как будто мне нужно напоминание, — пробурчал я, заходя к себе в спальню.

Я закрыл дверь, запер ее на замок, бросил сумку со снаряжением на кровать и вышел на свой балкон. Мое сердце вмиг переполнилось этой некстати нахлынувшей любовью, стоило только увидеть Лию. Она лежала на шезлонге и читала учебник физики, щурясь в угасающем свете дня.

— Привет, Огонек, — тихо сказал я, и она отложила учебник.

— Привет. — Она потянулась, как после сна, и ее футболка задралась на гладком животе. — У меня ощущение, что я здесь просидела полдня. Тебя долго не было.

— Извини, я заглянул в спортзал на обратном пути.

Это было неубедительное оправдание. Да, я действительно пошел в спортзал, но не столько для тренировки, сколько для успокоения мыслей.

— Ладно. Я набрала в кафетерии еды, потому что ты пропустил ужин. — Лия указала куда-то вглубь комнаты.

Я подошел к ней, присел на шезлонг, наклонился и прижался губами к ее животу.

— Ясно, — сказала она, запустив пальцы мне в волосы. — Как я понимаю, ты не голодный.

— Я очень голодный, но я не о еде.

Я приподнял ее футболку над кружевным красным бюстгальтером, и все