Восточном побережье…
Я поцеловал ее, не давая договорить.
— Я способен взять билет на самолет. Слушай, я не говорю, что надо решить все сегодня вечером. У нас впереди еще несколько месяцев. Но обещаю: мы обязательно вернемся сюда и посмотрим на львов и слонов…
— И на жирафов? — Ее глаза загорелись.
— И на жирафов.
Главное, чтобы ты осталась со мной.
Глава 26. Пакстон
Мадагаскар
— Ты сдал сочинение? — спросила Лия.
Из-за шума на аэродроме ей приходилось кричать.
— Я собираюсь совершить одно из самых рискованных приземлений за всю историю моих прыжков с парашютом, а ты интересуешься, сдал ли я сочинение? — ответил я, не в силах скрыть улыбку. Конечно, Лия была бы не Лией, если бы не спросила.
— Ну… да. Я совершенно не контролирую, что произойдет, когда ты выпрыгнешь с парашютом из самолета, но твои оценки — моя ответственность, так что да, меня очень волнует, сдал ли ты сочинение. — В ее глазах и напряженно поджатых губах читалась легкая паника.
Я обнял ее и поцеловал, стирая тревогу с лица Лии, чувствуя ее любовь, ее страх и принимая их за свои. Я уже очень давно за себя не боялся.
— Да, я сдал сочинение, — сказал я. — Если хочешь, потом расскажу тебе о том, как раскрываются темы любви и утраты в «Отверженных», об искуплении и покаянии. Я во всем разобрался, честное слово.
— Хорошо. — Лия вздохнула, словно это и было настоящей причиной ее беспокойства. — Мне надо было сначала проверить, что ты там написал.
— Нет, тебе тоже нужно учиться. Будет обидно, если я сдам все экзамены, а ты сама завалишься на физике.
— Кстати, о физике, — сказала она, схватившись за лямки моей обвязки. — Ты уверен, что тебе обязательно прыгать? Я кое-что почитала о Цинги-де-Бемараха[7], и если ты хоть чуть-чуть промахнешься с посадочной зоной… — Лия покачала головой.
Я взял ее лицо в ладони и провел пальцами по фарфоровой коже.
— Я знаю, что делаю, и тут я мастер. Может, не такой крутой, как Лендон, но у всех есть свои сильные стороны, верно?
— Не всем дано быть совершенством, — сказал Лендон, похлопав меня по спине. Я и не заметил, как он подошел. — А теперь поцелуй девушку на прощание и садись в самолет.
— Ты поедешь с Малышом Джоном, — сказал я Лие. — Встретимся на посадочной площадке.
— Ты уверен, что это… безопасно? — спросила она.
Я быстро взглянул на Малыша Джона, который стоял вместе с Брук у машины, достаточно далеко, чтобы они нас не слышали.
— Да. В самолете будут только Пенни, Лендон и я. Никаких других Мятежников. Мы сами сложили свои парашюты, пилоту платил я. Все в порядке. И после Марокко не было никаких происшествий. Может быть…
— Может быть, когда меня чуть не убили, тот, кто пытается вам навредить, испугался и отказался от своих планов? — спросила Лия, выгнув бровь.
— Ну… я сформулировал бы по-другому, но да. Может быть. Но я не хочу подвергать тебя риску. Держись рядом с Малышом Джоном и Брук, хорошо?
Эти двое — единственные, кто был с нами с самого начала, единственные, кому мы по-настоящему небезразличны, и единственные, кроме Пенни и Лендона, кому я мог бы доверить жизнь Лии.
— Хорошо, — согласилась она. — А ты… в общем, не умирай и все такое.
Я провел руками по ее волосам, развевающимся на ветру.
— Я не умру. А ты жди меня с красным флагом, вдруг тебя заведет мой прыжок.
Она рассмеялась, и мое сердце вспыхнуло, как фейерверк на День независимости. Боже, как я любил эту девушку! Любил ее смех, ее беспокойство, ее злость. Любил, когда она точила о меня когти и когда прятала их. Мне нравилось, как она толкала меня вперед, не только в спорте, как все остальные, и не ради собственной выгоды, но и потому, что искренне хотела, чтобы я рос над собой и становился лучше. Мне нравилось, что я сам хотел стать лучше ради нее — стать именно тем человеком, который нужен ей в жизни.
— Ты для меня всё, — сказал я, надеясь, что Лия поймет, что именно я имею в виду.
Ей нужны были те самые слова, я это знал, но не мог их произнести, потому что тогда все мои тщательно возведенные барьеры попросту рухнут. В мире нет никакого защитного снаряжения, что уберегло бы меня от чувств к Лие и от боли, которую мне предстоит испытать, если она меня бросит.
А она меня бросит, когда поймет, что я не был с ней честен. Но сейчас мне не хотелось об этом думать.
— Я тебя люблю, — сказала она.
Ее сердце было открыто, глаза сияли искренним чувством.
Я поцеловал ее в последний раз, вкладывая в поцелуй все, что имел: мою любовь и надежду, мою отчаянную потребность быть с ней. Я прижимал Лию к себе и надеялся, что каждое движение моего языка скажет ей все, что я не мог произнести вслух, — проникнет ей в самое сердце, как она проникла в мое.
Я был всецело, отчаянно и непреложно влюблен в девушку, которая была гораздо смелее меня самого.
— Скоро увидимся, — сказал я, оторвавшись от ее губ.
— Береги себя.
— Да, всегда.
Я сел в самолет, а Лия направилась к джипу, чтобы ехать к зоне посадки.
— Ты ей сказал? — спросила Пенни, когда мы надели шлемы.
— Нет.
Она покачала головой:
— Ты никогда не был трусом, Пакс.
— Может, для нее так будет лучше.
— Или это будет единственным, что удержит ее рядом с тобой.
— О чем мы говорим? — спросил Лендон, подходя к нам.
— О том, что Пакстон — идиот, — ответила Пенни, не сводя с меня глаз.
— Ясно. Я думал, вы говорите о чем-то таком, чего я не знаю, — рассмеялся Лендон.
Пенни поймала мой взгляд, и ее лицо посуровело, потому что мы оба осознавали, что Лендон слишком многого не знает и что я нечестен с двумя самыми дорогими для меня людьми.
Но, как говорится, механизм уже закрутился, и я был бессилен его остановить. Проблема в том, что этот же механизм очень скоро меня зажует и раздавит.
* * *
Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства, наполняя всего меня чистым восторгом, который бывает только в такие моменты. А главное, я мельком увидел Лию на краю посадочной зоны.
Вот теперь все стало идеальным.
Черт! Ветер переменился и начал сносить меня к одной из острых известняковых скал Цинги-де-Бемараха — серых каменных столбов, что торчали из земли,
