Столкновение - Бал Хабра

Осознание того, что Саммер тоже думает о нас, расслабляет меня больше, чем я ожидал, и моя головная боль ослабевает.

— Я тоже.

— А ты хочешь? Я имею в виду, на расстоянии.

Моя шея почти болит от того, как быстро я поворачиваюсь.

— Ты шутишь? Ты так просто от меня не отделаешься, Престон.

Она ухмыляется.

— Черт, я думала, что наконец-то нашла свое окно.

— Я бы заколотил все окна, прежде чем ты об этом подумала.

— Ты на грани психоза.

— Тебя это заводит? Я могу прибавить обороты.

— Нет, — она смеется. — Я думаю, нам нужно еще раз провести оцениваение.

— Оценивай сейчас, — я стаскиваю с нее одеяло, и она визжит, когда холодный воздух касается ее кожи. Она прижимается ко мне, забирая любое тепло.

— Я имела в виду психологическую, — пробормотала она.

Я целую ее в щеку.

— У нас все получится, детка. В любом случае, мы должны были бы сделать это для моего сезона в качестве новобранца.

Карие глаза светятся удивлением.

— Ты думал о будущем?

Я не удивлен ее вопросом, потому что, когда мы только познакомились, я был категоричен в том, что у меня нет планов. В то время хоккей был моим единственным приоритетом. Но теперь, когда у меня есть она, я хочу вписать ее в свою жизнь. Это будет самое простое, что я когда-либо делал.

— Наше будущее. Ты делаешь так, что трудно не хотеть тебя во всех его аспектах.

Ее идеальные губы растягиваются в душераздирающую улыбку.

— Ты делаешь предложение?

— Я уверен, что, если бы я попросил тебя выйти за меня замуж прямо сейчас, ты бы ударила меня по яйцам.

Она смеется, и этот сладкий звук поражает сердце, которое принадлежит ей.

— Я никогда не обижу Эйдена-младшего, — дразнящие пальцы порхают по моему прессу.

Я позволяю ей это делать, хотя это полная пытка — знать, что я не поступлю в соответствии с этим импульсом. Когда ее пальцы проникают под резинку, я хватаю ее за запястье, чтобы остановить.

Ее раздражение понятно, когда она хмыкает и шлепает рукой по моей груди.

— Ты пытаешься быть джентльменом, не так ли?

— Нет, я делаю это, когда серьезно отношусь к согласию.

Она кладет голову мне на грудь. Она молчит так долго, что я думаю, что она спит, но она дергается.

— Ты не сможешь смотреть наше шоу без меня. Нам придется придумать расписание.

— А мы не можем его просто посмотреть, а потом обсудить?

Ее вздох испугал меня.

— Это так нелепо и извращенно. Конечно, мы не можем так сделать!

— Ладно, ладно, мы придумаем расписание.

Она показывает мизинец.

— Обещаешь?

— Я обещаю, Саммер, — я переплетаю свой мизинец с ее мизинцем.

Мы снова затихаем, когда наступает реальность.

— Это отстой, — говорит она, и я не могу с ней не согласиться. — Я буду скучать по тебе.

— Я тоже, но давай думать о настоящем. Я здесь, — я притягиваю ее ближе. — Ты тоже здесь, да?

Она кивает.

— Нет такого места, где я предпочел бы быть.

Я согласен. Разум, тело и душа, или как там говорится в том чертовом фильме, который Саммер заставила меня посмотреть. До самой глубины души я принадлежу ей.

— Я просто должен оставить после себя след, чтобы ты возвращалась еще.

Потому что она уже оставила свой след, и он находится прямо в центре моей груди.

47 | САММЕР

Моя паника по поводу взлома не проходит до тех пор, пока мы не покидаем Коннектикут. Она грызет меня, но мне удалось засунуть ее куда-то глубоко в сознание на время нашей недели отдыха от школы. Девяносто минут езды до дома бабушки и дедушки Эйдена в Провиденсе, штат Род-Айленд, я провожу за тем, что меняю каждую песню, которую предлагает Эйден. Но когда я ставлю ту, которая мне нравится, он поет ее вместе со мной, и я не могу сдержать улыбку, даже когда щеки начинают болеть.

Когда мы подъезжаем к красивому кирпичному дому, в моем желудке возникает пустота. Последний раз я проводила весенние каникулы с семьей, когда мы смотрели игру моего отца и катались с ним на коньках после игры, но теперь воспоминания об этом образуют темную яму в моем желудке.

Когда теплая рука Эйдена притягивает мое внимание к нему, яма уменьшается.

— Ты в порядке?

Я киваю, и, хотя не похоже, что он мне верит, он ласково улыбается и целует костяшки моих пальцев.

Эдит и Эрик Кроуфорд светятся, как рождественские огни, когда открывают свою входную дверь. Любовь излучается от них, как свет от мерцающей свечи, и я чувствую ее часть, когда Эдит выжимает из меня жизнь.

Поскольку я первая девушка, которую Эйден привел в дом, они хотят знать обо мне все. Через час после того, как я рассказала всю свою автобиографию, мы поднимаемся наверх, чтобы устроиться.

— Саммер, ты можешь остаться в комнате для гостей, а Эйден, твоя старая комната такая, какой ты ее оставил.

Эйден бросает на бабушку странный взгляд.

— Она может остаться в моей комнате.

— Ты не можешь спать на диване, Фасолька. Твой тренер расстроится, если я отправлю тебя в университет с больной спиной.

Он смеется, но она не шутит.

— Я имел в виду, что мы можем остаться в моей комнате вместе, — объясняет он.

Она ничего не говорит, недоумевая. О-о.

— Комната для гостей — это прекрасно, — перебиваю я, прежде чем Эйден успевает ответить.

— Саммер, — начинает он.

— Серьезно, Эйден. Почему ты хочешь спать на диване? — мой предупреждающий взгляд только заставляет его лицо исказиться в замешательстве.

Лицо Эдит расплывается в яркой улыбке.

— Отлично, тогда вы двое устраивайтесь, а я начну готовить ужин.

Я шлепаю его по руке, когда она уже скрылась из виду.

— Ты с ума сошел?

Он сжимает руку с обиженным видом.

— Из-за того, что хочу спать с моей девушкой? Я так не думаю.

— В доме твоих бабушки и дедушки! Я пытаюсь произвести хорошее впечатление, Эйден.

Он хихикает и берет мою сумку. Я хватаюсь за ручку, и мы по-детски играем в перетягивание каната в прихожей, пока он не отпускает ее, и я не спотыкаюсь.

— Ты серьезно, — говорит он. Эйден выглядит измученным. Наверное, он рассчитывал просто заснуть вместе со мной. — Это просто смешно. Не упрямься.

— Это один уик-энд. Твои яйца не рассосутся.

Эйден нахмурился, проведя рукой по лицу.

— Саммер, моей бабушке все равно, — я все еще не двигаюсь с места, и он продолжает. — Она та самая женщина, которая наполнила мою