Financial Tribune» несколько лет назад. Кстати, одно из редких, которые ты давал.
Я сужаю глаза.
— Ты слушала это?
Она игнорирует мой вопрос.
— Я хочу обсудить с тобой мои идеи.
— Когда у меня будет время, — говорю я.
— Сейчас, — требует она.
— Возможно, завтра.
— Сегодня вечером.
— Возможно, завтра, — повторяю я твердым голосом.
Внизу раздается звонок. Моя управляющая Антонелла входит в комнату, сцепив руки.
— Синьор, — говорит она. — Синьорина Сильви здесь.
Я подхожу к окну и выглядываю. И вот, на моем дворе, останавливается темно-синий Ferrari Сильви.
Черт.
— Она настаивала. Я впустила ее, — говорит Антонелла.
Я киваю и благодарю ее по-итальянски.
— Молодец. Это было правильное решение.
Она знает, как и все, с кем я работаю, насколько важны определенные люди. И Сильви Ли, безусловно, одна из них. Впустить ее было правильным решением.
Я отхожу от окна и смотрю на Пейдж, скрестившую руки, ее волосы выглядят как расплавленное золото в солнечном свете.
— Этот разговор придется отложить, — говорю я ей.
Она разводит руками.
— Отложить? Я ждала несколько дней.
— Только что прибыл тот, с кем мне нужно…
Мои слова обрываются высоким лаем снаружи. Брови Пейдж взлетают, и она направляется к парадной двери. Я прохожу мимо нее. Мне нужно выйти туда первым.
Это искра, которая вот-вот разгорится в пламя, и я сделаю все возможное, чтобы затушить ее, пока не начался пожар.
ГЛАВА 6
Раф
— Рафаэль! — раздается мелодичный женский голос. — Рафаэль!
На гравийном дворе, за высокими самшитовыми изгородями, стоит Сильви рядом со своим старым спортивным автомобилем. Несмотря на летнюю жару, она вся в черном, глаза скрыты за огромными солнцезащитными очками.
Рядом с ней — две высокие борзые, без которых она редко куда-либо отправляется. Одна в крапинку, другая — серая. Я всегда пытаюсь запомнить их имена и всегда забываю.
— Сильви, — говорю я и выхожу, чтобы поприветствовать ее. — Я не ожидал тебя так скоро.
— Вздор, — говорит она по-французски. — Я услышала, что ты вернулся в Комо, и сразу же выехала.
Ей около пятидесяти с небольшим, и она носит свой статус легенды индустрии моды, как аксессуар. Она начала создавать свои знаменитые костюмы-двойки еще в восьмидесятых, объединив французское и китайское восприятие во что-то уникальное, что принадлежит только ей. Она быстро стала известным именем во Франции, а затем и во всем мире.
И последние восемь лет она является художественным руководителем «Armandelle». Это самый крупный исторический бренд в моем портфеле, один из самых узнаваемых брендов в мире, и под ее художественным руководством он пережил полное возрождение.
Но в последнее время она говорит об уходе.
О желании расправить крылья и расторгнуть партнерство, которое было очень выгодным для нас обоих.
— Я рад, что ты приехала, — я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку. От нее пахнет сигаретным дымом и духами. Мои слова лишь наполовину искренни: ей нет никакой необходимости встречаться с Пейдж.
— Мне есть о чем с тобой поговорить, — говорит она. — Я устала от общения с последним приспешником с бизнес-образованием, которого ты мне назначил. Этот Флориан, с которым ты заставляешь меня общаться — тьфу. У него нет художественного видения, и он слишком пунктуален. Слишком по-немецки.
— Он австриец, но да, у него финансовое образование. Я позабочусь о том, чтобы у тебя появился новый контакт, — говорю я. — Кто-то с художественным видением.
— Хорошо. Сделай это, — она поправляет солнцезащитные очки, и знаменитый, бескомпромиссный взгляд Сильви Ли пронзает меня. — А теперь, я слышала слухи о твоей женитьбе. Это правда? Скажи, что нет.
— Да, я женился.
— Putain (с фр. «Проклятье»), — она шлепает меня по плечу. — Только не говори, что ты сделал это ради бизнеса, Рафаэль. Просто чтобы получить доступ к этой маленькой американской компании. Некоторые вещи священны, и это одна из них. Если ты женился ради прибыли, я пойму, что это место больше не для меня.
Ее взгляд драматичен, тон — еще более. Но ее глаза, устремленные на меня, полны неодобрения.
Я стою неподвижно и лгу.
— Не только ради бизнеса.
— Тогда это любовь? Ты нашел любовь? Потому что знаешь, у меня были сомнения, Раф, насчет… деловой стороны вещей. Что я думала уйти из «Maison Valmont». Я была рада видеть твой прогресс с тех пор, как ты взял бразды правления, но у тебя должно быть сердце, понимаешь? У тебя должна быть страсть. Только так ты можешь понимать своих дизайнеров и художников, — она постукивает по грудной кости, ее собственное обручальное кольцо сверкает на солнце. — Ни один творческий человек не женился бы ни на чем, кроме любви.
Черт.
Она всегда вела жесткие переговоры и была самой сложной и самой интересной из всех дизайнеров, с которыми я работал. Но я не ожидал такого поворота. У нее также большое влияние на других. Ее мнение имеет вес.
Я был с Пейдж более поспешен, чем обычно.
— Мы разные, — говорю я. — Я не такая творческая душа, как ты. Ты единственная в своем роде, Сильви.
— Лесть, — говорит она, но ее губы изгибаются. — Это не сработает, но мне так нравится, когда ты делаешь так. Продолжай, пожалуйста.
— Это правда, и именно это делает наше партнерство успешным. Я знаю, что моя женитьба произошла быстро. Признаю, это не похоже на меня.
— Почему меня не пригласили? Почему это была такая маленькая, судебная церемония? Ты, Рафаэль Монклер, женишься за закрытыми дверьми? — она качает головой. — Bah (с фр. «Хорошо»), но я не верю в это.
— Это одна из немногих импульсивных вещей, которые я сделал в жизни, — говорю я, потому что она знает меня слишком хорошо. Лучшая ложь переплетена с правдой.
Взгляд Сильви смещается на что-то позади меня, и ее улыбка расширяется.
— А. Это она, значит? — она переходит на английский с легким французским акцентом. — Здравствуйте. Вы жена Рафа?
Пейдж пожимает руку Сильви с улыбкой, которую она никогда не дарит мне. Стюардессам, юристам, незнакомцам. Все ее получают.
— Да. Приятно познакомиться, — говорит Пейдж. — Простите, я чувствую себя очень скромно одетой.
Сильви смеется.
— Рядом со мной все одеты скромно. Ничего. Я привыкла.
— Держу пари. Вы живете поблизости?
— Да. У меня дом на другом берегу озера, ближе к Белладжио, — она берет левую руку Пейдж. Ее ногти короткие и голые рядом с красными ногтями Пейдж.
— Нет кольца, — Сильви смотрит на меня, все еще держа левую руку Пейдж в своей. — Рафаэль. Да ладно тебе.
У нее всегда была склонность к драматизму. Как и у многих главных дизайнеров, с которыми я имею дело ежедневно. Я даю
