хоть немного выглядеть по-человечески. Блузка белоснежная, юбка клетчатая, чуть выше колена. Вроде всё как положено, но в зеркале всё равно чужое лицо. Уставшее. Синяки под глазами проступают даже через слой тоналки.
Юля оживленно болтает про преподавателей, про знакомых старшекурсников. Я отвечаю рассеянно, потому что внутри всё ещё перемешаны ночь, лес и… Тоха. Парень, от имени которого внутри все взрывается.
— Пошли? — спрашивает она.
— Пошли.
Мы выходим из общежития. День солнечный, но почему-то холодный. Будто осень решила напомнить всем, что лето закончилось. На дворе толпы студентов. У кого-то букеты, кто-то снимает друг друга на камеру, смех, визг…
Кто-то уже строит планы, где отметить начало учебного года.
Я всё больше чувствую, как мне неудобно идти. По-прежнему прихрамываю, стараюсь делать это незаметно. Но всё равно взгляды цепляют. Особенно парни. Они не просто смотрят, а будто сканируют. И сразу же понимают, что я не из их круга, поэтому чувствую за спиной колючие взгляды.
Юля, к счастью, идёт рядом и непрерывно говорит. Её болтовня спасает.
Актовый зал огромный, почти весь забит. Студенты шумят, ищут места.
Мы с Юлей находим два свободных места, как вдруг откуда ни возьмись появляется блондинка, ехидно улыбаясь, перекрывает доступ к сиденьям.
— Простите, девочки. Тут занято, — фыркает с издевкой, и я вспоминаю в ней свою другую соседку… Которая вчера за стенкой развлекалась с мажором.
— Вот же змея, — рычит Юля едва слышно. Нога болит, и я бы все отдала сейчас, чтобы сесть. Но делать нечего, нам приходится стоя наблюдать за тем, как на сцену выходит высокий мужчина в дорогом костюме.
Ректор. Илья Эдмундович. Легенда академии. В жизни выглядит даже солиднее, чем на сайте факультета. Волосы с проседью, глаза синие, серьезные, походка уверенная — чувствуется, что привык командовать.
Он ждёт тишины, и через пару секунд зал замирает.
— Дорогие студенты, преподаватели, — начинает он бархатным тоном, который невозможно не слушать. — Поздравляю вас с началом нового учебного года. Сегодня для многих начинается новый этап — этап знаний, поисков, трудов и побед. Пусть этот год станет для вас временем открытий, смелых идей и дружбы. Академия рада каждому из вас.
Он говорит ещё о том, как важно верить в себя, уважать труд и не бояться сложностей. Я слушаю, стараясь не обращать внимания на тихие смешки, доносящиеся в мою сторону. Наверняка кто-то заметил мою походку или синяк на коленке. В груди щемит, но я держусь.
Нога всё ещё ноет, но уже будто бы не так сильно. Удивительно, что после вчерашнего забега вообще могу ходить.
Когда ректор заканчивает речь, зал дружно хлопает. Скорее по инерции, чем от восторга. Студенты начинают лениво расходиться. Юля оборачивается ко мне:
— Тебе куда?
— Во второй корпус.
— Ладно, тогда увидимся, — девушка дает понять, что ей в другую сторону.
Прощаюсь с Юлей кивком и выскальзываю в узкий коридор. Хочу скорее сбежать в аудиторию, зарыться в конспекты и забыть обо всём.
Но стоит пройти пару шагов, как плечо словно в тиски зажимает чья-то рука. Крупная, горячая, цепкая. И как назло, коридор резко становится пустым. Словно все сговорились, чтобы я осталась здесь одна, без какой-либо защиты.
— Ай! — вырывается у меня, и я резко оборачиваюсь.
Тоха. Конечно же, кто ещё.
Он стоит близко, почти касаясь меня своей мощной грудью. Ядовитая улыбка на лице, с тем самым холодом, от которого внутри всё сжимается.
— Ты же помнишь, что тебя ждёт следующее задание?
Глава 10
Рита
— Сегодня состоится вечеринка в честь начала учебного года, — произносит мажор, и я, конечно же, догадываюсь, к чему он клонит. Глаза вспыхивают азартом, но за этим блеском коварство, которое я уже за такое короткое время научилась различать.
— В восемь вечера ты должна быть там. Локацию пришлю.
Он облокачивается на подоконник, и в его позе такое ленивое превосходство, будто мир крутится вокруг него. Вокруг проходят студенты, кто-то смеётся, кто-то громко обсуждает пары, но я словно выпала из этого гомона, слышу только его голос. Сначала Тоха просто улыбается. А потом его улыбка меняется и становится хищной, с пряным оттенком самодовольства.
— Только не думай, что будешь гостем, — медленно произносит он, прищуриваясь. — Тебе будет отведена особая роль.
Слова звучат нарочито невинно, но от этого не менее мерзко. По спине пробегает знакомый холодок, будто кто-то провёл лезвием вдоль позвоночника.
Боже. Что он задумал на этот раз?
Мерзавец любит эффект, любит публичность. Главное, чтобы я оказалась в центре, под прожекторами его издёвок. Я стараюсь не показывать, как внутри меня всё смешивается: раздражение, страх, злость. Хотя, если честно, кажется, хуже, чем вчера, уже не будет. После леса меня, наверное, мажор не сможет ничем напугать. Тогда я уже поняла, насколько далеко он готов зайти ради собственного удовольствия. Но затем в голове всё же мелькает сомнение: сможет. Конечно сможет. И сделает это красиво, со вкусом. Ему ведь нужно, чтобы было эффектно, чтобы я унижалась, чтобы все видели, кто тут главный.
Его глаза оценивающе скользят по мне, с ленивой усмешкой. Он будто заранее наслаждается тем, что ещё не случилось.
— Начало в восемь, — напоминает он снова, доставая телефон. — Адрес пришлю. И не смей опаздывать.
Я усмехаюсь, делаю вид, что меня это не впечатляет, хотя внутри всё содрогается.
— Только попробуй не явиться, — добавляет тихо, почти ласково, но именно в этой мнимой мягкости слышится угроза. Голос у мерзавца холодный и низкий, от такого не по себе становится даже в людном месте.
— Не переживай, мажорчик, — отвечаю, чуть наклоняясь вперёд. — Я не из пугливых.
Он коротко хмыкает, с лёгким презрением, и медленно скользит взглядом вниз, к моей больной ноге.
— Воу, какая смелая. Нога как? Не болит?
Его глаза цепляются за ногу чуть дольше, чем нужно. Внутри меня всё взвивается, кровь стучит в висках. Он делает это нарочно медленно, открыто, чтобы я почувствовала себя уязвимой.
— Тебе бы лучше молиться, чтобы не болела, — бросаю резко. — Иначе...
Он приподнимает бровь, почти насмешливо.
— Иначе что?
Улыбаюсь уголком губ, чувствуя, как натягивается струна внутри.
— Иначе кое-кто объяснит полиции, как я вообще оказалась в том чёртовом лесу.
Тишина. На долю секунды в глазах Тохи проступает явное раздражение, почти испуг. Мышца у рта дёргается, он сжимает подбородок, пальцы вздрагивают. Небольшая деталь, но я замечаю.
Он не такой всемогущий, как притворяется. Я в этом уверена на все сто. Боится, просто не показывает. И это осознание греет сильнее любого солнца.
Вот и проявилась трещина в броне его самоуверенности.
