class="p1">Задняя дверца со стороны тротуара открылась. Медленно, с тугим скрипом. Из машины вышел мужчина. Не просто вышел — вывалился, тяжело и неуклюже, как будто его тело было непослушным грузом. Он был высоким, грузным, в темной мятой ветровке. Лицо, обрамленное редкими грязноватыми волосами, с мешками под маленькими глубоко посаженными глазами. Его взгляд блуждал по улочке медленно, лениво, как у хищника, оценивающего территорию.
Затем этот взгляд остановился. На мне.
— Я перезвоню, Кать…
А собственно почему я скинула звонок? Папа?
Папа мог принять меры, полиция не рванёт меня защищать.
Дыхание перехватило. Мужчина не спеша потянулся к карману ветровки. И... почесал бок. Но движение было настолько неестественным, настолько нарочитым, что от этого стало только страшнее. Он потоптался на месте, шаркнул тяжёлым ботинком по брусчатке, словно разминаясь. А затем, не отрывая от меня глаз, пошёл.
Каждый удар подошвы о камень отдавался в висках. Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять.
Господи!
Да у меня ступор!
Я уже видела крупные поры на его носу, блестящий от пота лоб, бессмысленную полуулыбку, обнажавшую желтоватые зубы. От него пахло потом, старым табаком и чем-то ещё.
И тут он остановился, рожа сменила гримасу, на недовольную и чутка удивлённую.
И я рванула прочь. Но успела только повернуться. Движение было слепым и паническим. Шаг назад, поворот. И я носом уткнулась в широкое плечо.
— Ох! Простите, — машинально вырвалось у меня, голос дрожал.
Я попыталась отшатнуться, но сильные руки неожиданно поддержали под локоть, не давая упасть.
5
Я подняла голову, ещё не видя, а только ощущая эту неожиданную опору. Передо мной стоял высокий, очень хорошо сложенный молодой человек, одетый с безупречной, чуть небрежной элегантностью: тёмные качественные джинсы, белая рубашка с расстёгнутым воротом, подчёркивающая линию сильной шеи, и красивая лёгкая куртка, похожая на пиджак. Выглядел, конечно, просто писк!
Его лицо было напряжено, взгляд, который, вероятно, был устремлён куда-то вдаль, теперь резко переместился на меня. Широко расставленные серые глаза, обычно насмешливые или спокойные, сейчас были прищурены и выражали мгновенную настороженность и... узнавание.
— Элла? — его голос, низкий и уверенный, прозвучал как гром среди ясного неба.
Матвей!
Сосед с верхнего этажа.
— Как ты здесь оказался? — прошептала я, не веря своим глазам.
Но это был он!
Выражение его лица стремительно менялось: мимолетное удивление сменилось резкой, холодной оценкой ситуации. Его взгляд скользнул с меня на мужчину в ветровке, который все еще стоял там, застыв, но его ухмылка исчезла, сменившись настороженным недоверием.
Матвей не отпустил меня. Напротив, его рука на моём локте стала крепче, словно защищая. Он негромко, но с такой железной интонацией, что дрожь в коленях сменилась каким-то чувством острой потребности защищаться, произнёс:
— Всё в порядке?
Этот вопрос был риторическим. Он был обращён не ко мне явно.
Его серые глаза, теперь холодные как сталь, уставились на мужчину. Взгляд Матвея был не просто грозным. он был разрушительным. В нём читалось абсолютное, не терпящее возражений: «Здесь ловить нечего».
Мужчина в ветровке почувствовал это. Его одутловатое лицо дрогнуло. Он отступил на полшага назад, и свиные глазки метнулись к машине. Там, за задним стеклом, смутно виднелись ещё две фигуры. Они не выходили.
Матвей был моложе, но его осанка, уверенность в себе, сама аура физической силы действовали как щит. Он не повышал голос и не делал угрожающих жестов. Он просто стоял, держа меня за локоть, и смотрел. Смотрел так, словно мог испепелить незваного гостя взглядом.
Напряжение повисло в воздухе густым, горячим маревом. Матвей медленно завёл свободную руку за спину. Будто хотел что-то достать.
Не-ет…
Нет!
Он вооружён?!
Казалось, секунды тянулись вечно. Затем мужчина в ветровке сдавленно хмыкнул, плюнул на брусчатку и, не сводя настороженного взгляда с Матвея, попятился к своей машине. Он открыл заднюю дверь и грузно ввалился внутрь. Дверь захлопнулась. Двигатель надрывно заурчал, и тёмная машина резко сорвалась с места, скрывшись за поворотом.
Не сразу осознала, что дышу. Так дело не пойдёт.
Я резко, прижавшись к Матвею, обняла его. И несмотря на то, что весь мир для меня сузился до звука удаляющегося мотора и твёрдой руки, сжимающей мой локоть, страх начал медленно отступать, сменившись любопытством.
Он не дал мне нащупать это. Увильнул, собрав мои запястья вместе.
Под одеждой был пистолет…
Был? Или не был?
Я смотрела на профиль Матвея. Его взгляд всё ещё был прикован к пустой улице, а в его глазах читалось не просто облегчение, а жёсткая, нерастраченная энергия сопротивления. Но стоило ему посмотреть на меня, как взгляд смягчился, стал оценивающим, внимательным.
— Ты как? Что это было?
Его голос звучал уже по-другому — не жёстко, а тепло и по-настоящему заботливо. И в этом контрасте неожиданного спасения, где знакомый сосед вдруг стал незнакомым защитником, я ощутила невероятную хрупкость того спокойного утра, которое было всего десять минут назад.
Покачала головой, пытаясь собраться с мыслями, и смахнула предательскую слезу с ресниц.
— Я... Я не знаю... Они ехали за мной... Я испугалась...
Слабачка!
Матвей кивнул, и его рука на локте уже не сдерживала, а поддерживала.
— Как ты здесь очутился? — спросила у него.
— Завтракать иду, — пожал он плечами. — Здесь есть обалденное кафе. Пойдём, посидим, угощаю. Раз уже тебя так далеко унесло от закрытой квартиры.
И улыбнулся. А улыбка белоснежная, как рубашка.
— Сколько у тебя рубашек? — натянуто улыбнулась в ответ, вместе с парнем оглядываясь по сторонам, но вроде зримой опасности не было.
— Много.
Всё так навалилось, прошлось по мне катком. Но вроде вайб весенней беспечности я уловила, видимо на этом всё.
Тут надо вспомнить… Хоть что-то из прошедшей ночи. Передо мной не просто сосед стоял, мы как бы… Любовники. Раз так, он имеет полное право за меня заплатить. Кафе дорогое, а я теперь неизвестно, с чем останусь.
Мы, не сговариваясь, шли в сторону кафе. Моего. То есть Матвей тоже присмотрел это замечательное местечко.
— Вчера обратила внимание, что ты вроде снимаешь квартиру, — тихо начала разговор.
Он, будто полицейский, оглядывался по сторонам, но делал это как-то ненавязчиво, будто в форме его поведения уже запрограммировано навсегда такая функция — охрана и охота.
— Я рад, что ты вчера имела внимание, — он посмеялся.
А я обиделась.
Заметив это, Матвей взял мою руку, и сунул под свой локоть.
— Я командировочный.
— А откуда ты?
— Из Москвы.
— Кем ты работаешь?
— Ничего себе допрос, — он опять посмеялся и опять окинул округу взглядом.
Всё так же безлюдно, редко проезжали машины.
— Охранник.
— Я так и поняла.
