могут доставить вам неприятности. — Это был не вопрос, и именно в этот момент мой ужасно манипулятивный ум снова включился, потому что именно в этот момент я поняла, что у меня есть кое-что на профессора Брамвелла. Козырь.
Глаза сузились, он сделал то раздражающее изучающее движение, когда я не могла понять, что, черт возьми, происходит в его голове. Может быть, он хотел ударить меня за то, что я сказала это вслух. Или метнуть нож в мой череп.
— Сделайте меня своим помощником, и я не скажу ни слова, — быстро добавила я.
— Нет. Я уже говорил вам, что не беру помощников. — Снова скрестив руки, он провел большим пальцем по нижней губе, как мне показалось, завораживающе и непроизвольно соблазнительно. — Я могу предложить вам деньги. Значительную сумму.
— Нет. — Ответ прозвучал быстрее, чем я ожидала при мысли о деньгах, особенно когда мне отчаянно нужно было наверстать упущенное за обучение Би. Но мне также отчаянно нужно было узнать больше о червях — и быстрее, чем я узнавала в Ноктикадии. — Я уеду. Я уеду на несколько дней, и меня здесь не будет, чтобы очистить ваше имя. — В этот момент я даже не поняла, кто это говорит. Может быть, меня заразили, и паразит управляет процессом, потому что Лилия Веспертин ни за что на свете не была такой смелой.
Его мрачная усмешка защекотала мне шею, а в глазах появился безжалостный блеск, пробравший меня до костей.
— Ну и коварная же ты, маленький мотылек.
Я ненавидела то, как вздрагивал мой живот, когда он это говорил.
— Я хочу работать в вашей лаборатории. Не в полуночной лаборатории, не какой-нибудь неудачницей, где мне поручают мыть посуду и готовить агар. Я хочу работать над токсином вместе с вами. И я хочу, чтобы мне заплатили наличными за мое время. — Я сглотнула. Хотя внешне я выглядела спокойной и невозмутимой, внутри меня все кричало.
Он наклонил голову, и в его медно-коричневом взгляде мелькнула интрига.
— Посмотри на себя. Такая смелая, маленький мотылек. Гораздо смелее, чем я думал.
— Сделайте меня своим помощником, и я сделаю вас героем на этот раз.
— Или я могу запереть тебя в этой камере и выбросить ключ. Никто тебя не найдет. А через некоторое время всем станет все равно.
Я забыла о той части, где я еще не подтвердила, был ли он убийцей-психопатом или нет. Проклятый туман все еще был в моем мозгу.
Мой взгляд метнулся к треснувшей двери камеры и снова к нему. В жалкой попытке опередить его, я заскользила по раздражающему тюлю и атласу, на мгновение запутавшись в юбке платья, и бросилась к единственному выходу. Как только я достигла решетчатой двери, мир перевернулся вокруг своей оси, и железные спицы врезались в мой позвоночник. Его рука в перчатке вдавилась в мое горло, перекрывая доступ кислорода.
Адреналин хлынул в кровь, столкнувшись с необъяснимым возбуждением, от которого нервы вспыхнули, как провода.
— Ты возьмешь деньги, которые я предлагаю. И ни слова об этом не скажешь. Понятно? — Пристально глядя на мои губы, он наклонился, провел языком по краю зубов.
Затаив дыхание, я смотрела на него, изучая мелькнувшее очарование, которое промелькнуло в его суровом выражении лица.
В моей голове царил хаос, я пыталась осмыслить тот факт, что мой профессор держал руку у моего горла, только что угрожал запереть меня в камере и выбросить ключ, и что я все еще не собиралась принимать его предложение. Возможно, это я была психопаткой. В конце концов, я могла бы выпытать у него ответы на вопросы о моей матери, и, возможно, он бы мне ответил.
Но, возможно, он бы и соврал.
Или применил бы ко мне правило «только три вопроса».
Я только и смогла, что покачать головой.
— Заключение меня в тюрьму... не... прикроет твою... задницу.
Его рука сжалась сильнее от разочарования.
— Черт возьми, почему ты упрямишься! — Сжав челюсть от ярости, он с рычанием отпустил меня.
Я вскинула руки к шее, потирая то место, где он меня душил, и наклонилась вперед, когда из меня вырвался кашель.
— Это проклятие. Но я обещаю не раздражать тебя и быть полезной. И я никому не скажу об этом ни слова. Никто не должен знать, что я работаю на тебя.
Очередное разочарованное рычание подсказало мне, что я его утомляю.
— Я сразу понял, как только ты появилась в этой академии, что ты станешь для меня большой головной болью.
Я выпрямилась, игнорируя назойливый цветок надежды, который теплился в моей груди.
— Это значит «да»?
Он провел руками по волосам, взъерошив обычно густые и гладкие пряди в беспорядок, который показался мне до боли привлекательным.
— Отлично. Ты будешь работать моим помощником. Будешь делать все, что я скажу. Ничего не трогать и не соваться туда, где тебя не ждут. Будешь пользоваться входом откуда доставляют трупы. И если ты решишь нарушить мои правила или проболтаешься кому-нибудь об этом соглашении, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты пыталась меня шантажировать.
— Ты что, угрожал мне? Как в тот раз, смертью?
Он не дрогнул от этого обвинения.
— Не шутите со мной, мисс Веспертин. Хочешь поиграть в жесткую игру? Знай, что мои руки сделаны из стали.
— Звучит болезненно.
Его губы подергивались, словно он пытался сдержать улыбку.
— Уходи через черный ход. И возвращайтесь только завтра в восемь часов вечера.
— Могу я задать еще один вопрос, прежде чем уйду?
Он издал почти болезненный стон.
— Что?
— Есть ли в этом кампусе здания, в которых нет камер?

ГЛАВА 40
ДЕВРИК
Эта девушка была проблемой. Невероятно красивой, но раздражающей.
То, что она стояла и выдвигала дерзкие требования, глядя мне прямо в глаза, заставляло меня желать либо задушить ее, либо поцеловать. Я не мог сказать, что из этого меня больше привлекает.
Это было дерьмово с моей стороны — манипулировать ею, заставляя думать, что то, что она видела, было не более чем галлюцинацией, но я должен был это сделать. Я солгал ей ради ее же безопасности. Она даже не представляла, в какой мир коррупции и хаоса она попадет, связавшись с Воронами.
Я бы выяснил, кто, черт возьми, ее преследует, и разобрался бы с этим.
По моим предположениям, это был Спенсер. Как новому
