его жену, во время одного из званых обедов Липпинкоттов. Бедный ублюдок мало что мог сделать, ведь именно ее деньги и статус давали ему хоть какое-то влияние в университете. Он был ужасно жалок, когда дело касалось его жены, но этот человек, несомненно, поднялся по карьерной лестнице и накопил достаточно власти, чтобы не попасть в его список дерьма.
Мне не нужна была головная боль, чтобы вывести его из себя. Не сейчас, когда в моих исследованиях появились серьезные успехи.
И в одном он был прав. Мне не нужно было, чтобы Лилия все испортила. Не потому, что она была какой-то ничтожной девчонкой из Ковингтона, как он сказал, а потому, что за последние десять лет она была единственной, кто мог отвлечь меня от моих исследований.
А значит, согласие на то, чтобы она работала в моей лаборатории, было, возможно, самым глупым решением, которое я когда-либо принимал.

ГЛАВА 41
ЛИЛИЯ
Было ясно, что декан Лэнгмор не поверил мне, так как он смотрел на меня со скептицизмом, мерцающим в его глазах. Не то чтобы я винила его в этом. Играть в невежду мне не нравилось, но ради того, чтобы обеспечить себе место в лаборатории Брамвелла, я была готова рискнуть.
— Итак... давайте разберемся, — сказал он, положив руки на свой заваленный бумагами стол. — На вас в Кентерберийских садах напал какой-то человек в маске. В маске птицы, верно?
— Да. Как чумная маска. — Если это правда, что маска мне только почудилась, я не вижу никакого вреда в том, чтобы упомянуть об этом, хотя бы для того, чтобы разрушить все теории, которые они строили вокруг Брамвелла.
— Верно. А Спенсер где был?
Честно говоря, я не могла вспомнить, что именно произошло со Спенсером. Последнее, что я помнила, это то, что он побежал трусцой в сторону мавзолея.
— Он ушел.
— Он оставил вас там, чтобы на вас напал этот человек в птичьей маске?
— Да. Я не знаю, куда убежал Спенсер, но его не было рядом, чтобы помочь.
— Но вы утверждаете, что профессор Брамвелл услышал ваши крики и пришел вам на помощь.
— Да. Он сражался с человеком-птицей. — Несмотря на то, что я не видела, как это происходило на самом деле, я должна была признать, что мне нравилось фантазировать на эту тему.
— Верно. И в это время вы сбежали к себе в общежитие?
Как бы мне ни хотелось на этом закончить рассказ, я не могла ему этого сказать. У каждого общежития стояли камеры. Он бы точно уличил меня во лжи.
— Нет. Когда я уходила с вечеринки, мне было нехорошо. В итоге я потеряла сознание. Профессор Брамвелл отнес меня в свою машину, намереваясь отвезти обратно в общежитие.
— Но...
— Меня вырвало. В его машине. И я была унижена. Я попросила его остановиться, и тогда я выскочила и побежала.
— Куда?
— В часовню. — После разговора с профессором Брамвеллом я узнала, что в часовне нет камер, установленных снаружи. Видимо, Иисус не любил шпионов, и это меня вполне устраивало. Кроме того, это было единственное здание, оставленное незапертым в столь поздний час. — После случившегося я была ужасно потрясена и напугана. Я всю ночь пряталась на скамьях часовни и молилась.
— Ага... — Неверящий тон его голоса совпал со взглядом, которым он посмотрел на меня в этот момент. — Но вы не сообщили об этом в полицию кампуса?
— Нет. Я знаю, что это было неправильно, и мне следовало бы. — Опустив взгляд на колени, я судорожно сжимала руки, размышляя о том, насколько правдоподобно звучит моя ложь. Разрешалось ли оспаривать показания жертв, или это было просто негласное правило? — Но я рассказала вам об этом сейчас.
— Я разговаривал со Спенсером. Он сказал, что вам было нехорошо, когда вы уходили, и что вы действительно видели человека в саду. В чем ваши рассказы расходятся, так это в том, что он убежал. Он говорит, что что-то или кто-то напал на него. — Конечно, напал. То, как Спенсер манипулировал историями, было почти искусством. Если у меня и были хоть малейшие сомнения в том, что произошло между ним и Мел, то моя ситуация окончательно убедила меня в мысли, что этот парень был весьма подозрительным.
— Как я уже сказала, я не могу вспомнить, куда убежал Спенсер.
— Он утверждает, что это профессор Брамвелл напал на него и вырубил.
В горле заклокотало от желания подавить смех. На ум приходили лишь те несколько раз за ночь, когда я разговаривала с профессором Брамвеллом и замечала неодобрительный взгляд Спенсера.
— Это абсурд. Я видела, как профессор Брамвелл отбивался от человека в маске. Спенсер убежал.
— У Спенсера есть увечья, которые подтверждают его утверждение. Довольно неприятно выглядящий синяк под глазом.
— И что? Из-за того, что у меня их нет, мои показания ставиться под сомнения?
— Я этого не говорил. — Лэнгмор вскинул руки и покачал головой, явно испытывая дискомфорт от моего опровержения. — Эти слова не сходили с моих уст, мисс Веспертин.
— У меня есть основания полагать, что меня накачали наркотиками, сэр. — Как только я произнесла эти слова, его рот захлопнулся.
— Возможно, вам стоит подумать о проверке...
— Мне дали ноксберри. Известный галлюциноген. Я подозреваю, что Спенсер дал мне наркотик.
До этого момента я избегала обвинений, потому что если бы я обвинила Спенсера, это, несомненно, усложнило бы мою жизнь. Он был сыном Липпинкотта, а Липпинкотт был хранителем моей стипендии. Как проректор, он принимал окончательное решение о том, разрешат ли мне продолжить учебу в Дракадии, и, учитывая, что у меня наконец-то появилась возможность узнать, что же на самом деле произошло с моей матерью, я не хотела все испортить, разозлив его. Да, правильнее всего было бы донести на Спенсера, но мне не хватало доказательств, а вылететь из Дракадии из-за домыслов — было бы просто ужасно.
— Я приняла от него напиток в начале вечера — уверена, что есть несколько свидетелей с гала-вечера, на котором я присутствовала, которые могут это подтвердить. К сожалению, анализ мочи не выявляет ноксберри.
— Вы уверены, что вам дали ноксберри?
— Конечно, нет. Единственный, кто может подтвердить это, — профессор Брамвелл, но в данный момент вы можете счесть это конфликтом интересов, исходя из обвинений Спенсера. Так почему бы
