тоже.
Его взгляд скользит в мою сторону, и он кивает. Я знаю, что он не может видеть через одностороннее зеркало, но он знает, что я здесь. Мое сердце подпрыгивает в груди, и я тихо толкаю металлическую дверь лифта в сторону. Я съеживаюсь от скрипучего звука, но как только она открывается, я толкаю дверь, отделяющую лифт от парикмахерской, и вхожу в помещение.
— Что это? Мне казалось, ты сказал, что мы будем наедине, Северино.
— Да, сэр. Это старое здание. Оно лязгает и карабкается, когда вы меньше всего этого ожидаете. Некоторые люди думают, что это часть очарования, но я клянусь, что половину времени здесь бродит привидение.
— Чепуха. Глупые суеверия.
— Как глупо с моей стороны. — Север смотрит на него сквозь пропотевшее полотенце, прежде чем ткнуться подбородком в бритву, лежащую поверх полотенца. Выражение его лица напряженное, но в глазах светится возбуждение. Я представляю, что мои выглядят так же. Я иду за бритвой, но Север прочищает горло, и я оглядываюсь. Он прищуривается, глядя на полотенце, на этот раз более драматично. Я хмуро смотрю на него, поднимая полотенце, надеясь, что это то, чего он хочет.
Под тканью нож, который мне подарили nonni. Благодарность трепещет в моей груди, когда я сжимаю жемчужно-белую ручку и одними губами произношу:
— Спасибо.
Он улыбается мне в ответ и снова кивает, на этот раз показывая, чтобы я подошла к нему. Он прижимает полотенце к лицу судьи и сдвигается так, чтобы я могла встать рядом с ним и позади судьи.
— Как долго это должно оставаться на моем лице, Северино? Думаю, я уже совсем распарился.
— Почти готово, мне просто нужно раскрыть тебя. Я имею в виду твои поры, — отвечает он со злой ухмылкой мне в отражении.
Он наблюдает за мной, ожидая сигнала. Я делаю глубокий вдох и низкий выдох, направляя лезвие прямо под его яремную вену. Другая моя рука скользит по тонким волосам судьи, и я одними губами произношу:
— Сейчас.
Чистый злобный восторг озаряет его лицо, и он понижает голос.
— Кстати, о призраках и суевериях. Ты когда-нибудь думал о той девочке, которую неоднократно насиловал? Ну, знаешь, ту, которая якобы погибла, убегая из дома Клаудио?
— Что? Какая девочка...
Судья кричит, когда я дергаю его за волосы, откидывая назад в парикмахерском кресле, как раз в тот момент, когда Север размашистым движением убирает влажное полотенце. Бледная кожа мужчины покраснела от жары, а его глаза расширились, когда я заставила его посмотреть на меня в зеркало.
— «Какая девочка», судья Блант?! Только не говори мне, что были и другие, — шиплю я и дергаю его за волосы так сильно, что ему приходится хвататься за подлокотники, чтобы удержаться. Север нажимает на рычаг кресла, с глухим стуком опуская его вниз, чтобы у меня был лучший угол для удара по шее судьи. Лезвие режет его, когда он пытается извиваться, но я просто вонзаю нож ему в шею и смотрю, как кровь капает на безупречно белый нагрудник поверх одежды судьи.
— Хм, судья, нельзя же заставлять себя так много двигаться, чтобы ты порезался, — насмешливо цокает Север, прежде чем достать еще кожаные ремни из ближайшего шкафа.
— Северино, что ты делаешь? Кто эта сумасшедшая? Отпустите меня! Вы оба!
Застывшие от ужаса глаза судьи встречаются с моими в отражении. Он пытается вывернуться, когда Сев связывает его, но моя жертва быстро понимает, что чем больше движений он сделает, тем больше вероятность, что ему отрубят голову. Сев продолжает работать, и в мгновение ока руки судьи оказываются привязанными к подлокотникам, а ноги — к металлической подставке для ног.
— Отвечай мне! К-кто ты? Вы повеселились, теперь я требую, чтобы вы немедленно меня отпустили!
— Ты не знаешь, кто я? Жаль. Я надеялась, что вопрос Северино и шрамы, полученные от злобных собак, которые чуть не убили меня, заставят тебя задуматься. По какой-то причине я думала, что человек с такой работой, как у тебя, сможет собрать доказательства. Моя ошибка.
— Собаки... ты... — бормочет судья.
Север перекидывает мои волосы через плечо и любовно поглаживает шрамы от подбородка до выреза спортивного костюма. Там, где он меня укусил, появился новый синяк, который заставляет меня улыбнуться, и это выражение, должно быть, до смерти напугало судью, потому что он начал ерзать на стуле.
— О, боже мой, это ты! Н-но ты же должна была быть мертва!
— Я продолжаю это слышать, но знаешь, жизнь — забавная штука. Иногда нужно захотеть умереть, чтобы понять, что ты заслуживаешь жизни. Вот что ты делал все те ужасные ночи. Из-за тебя мне хотелось умереть. Но на следующее утро мальчик в соседней комнате помогал мне вспоминать, что я хочу жить.
Лицо Севера на периферии моего зрения смягчается, заставляя желудок трепетать, но я продолжаю.
— С каждым днем я становилась все более решительной, чем когда-либо, пережить тебя. Когда я пережила ту ночь, я попыталась сбежать, месть была тем, что поддерживало меня. Ты пытался разрушить мою жизнь и помог сделать так, чтобы мир забыл обо мне, но я боролась за свою жизнь на каждом шагу.
— Я... послушай, я не знаю, что, по-твоему, произошло столько лет назад...
Север внезапно тычет судье бритвой в...
— Ааа!
— Попробуй еще раз, Дикки. И убедись, что на этот раз ты говоришь правду. У тебя осталась последняя попытка.
Мои глаза расширяются при виде крови, хлещущей из промежности судьи.
Север замирает, увидев выражение моего лица, и бросает на меня полу-извиняющийся взгляд, как бы спрашивая: «Это нормально?».
Я быстро киваю. Я никогда раньше не делала это так, как он. Честно говоря, я не уверена, что у меня хватило бы духу сделать это самой, но мне определенно нравится наблюдать за ним в действии.
Он ухмыляется, и я делаю то же самое, пока снова не раздается крик судьи.
— Заткнись. — Я режу ему кожу, заставляя его проглотить остатки крика. — Я уже убила одного газлайтера на этой неделе. Ты уже на пути к тому, чтобы стать вторым.
— Нет, я никогда ничего тебе не делал! Ты с-сбита с толку, и это одно большое недоразумение. Я-я тебя даже не знаю! Я только что услышал о тебе от одного из друзей Клаудио. Что бы ты ни думала, что помнишь, ты ошибаешься. Ты думаешь, что знала меня ребенком? Откуда ты знаешь? Дети плохо запоминают вещи. В моем мире из них получаются ненадежные свидетели! Ты знаешь, сколько дел мне пришлось закрыть только потому, что ребенок запомнил не того обвиняемого?
Как бы
