небо, а затем разлетелись во все стороны и рухнули на землю; град камней посыпался на нашу машину.
— Какого хуя? — выпалила я, находясь под действием адреналина и в полнейшем шоке, и вся группа в машине фыркнула, разразившись смехом.
— Сядь и держись, — приказал Гриффин.
Я посмотрела налево, поняв, что почти залезла к нему на колени, чтобы выглянуть в окно. Закатив глаза, я опустилась на сиденье рядом с ним, молча радуясь, что он здесь. Но у меня всё еще были к нему счеты.
— Доложить обстановку, — скомандовал Гриффин, и мужчина, сидевший справа от меня, поерзал на сиденье.
— Последний заряд взорвется через три, два, один. — Раздался последний грохот, и я увидела, как еще один огненный шар взмыл в воздух. — Все на месте.
— Отлично. Радист, передай командованию, что мы возвращаемся на базу, — ответил Гриффин.
— Есть, командир. — Мужчина рядом со мной коротко ответил, говоря в микрофон на плече, пока водитель прибавил газу. Если не считать рева двигателя и скрипа в салоне, повисла тишина; неловкое напряжение было ощутимым — несколько пар глаз в балаклавах перебегали от Гриффина ко мне и обратно.
Я бросила взгляд на мужчину рядом со мной; его лицо ничего не выражало, он смотрел сквозь человека, сидящего напротив, пока нас трясло на кочках и качало на поворотах. Я поморщилась от тряски, легкая боль прострелила спину, но всё мое внимание было сосредоточено на нем. Столько всего только что произошло, но меня это уже мало волновало. Я слишком долго ждала, чтобы снова увидеть Гриффина.
— Я солгала, — выпалила я, хватаясь за поручень после того, как меня подбросило над сиденьем почти на фут.
Лицо Гриффина дернулось.
— Что? — пробормотал он, откинувшись на спинку сиденья и уперев руки в широко расставленные бедра.
— Я сказала, что солгала, — повторила я; побелев от напряжения, я держалась изо всех сил, поймав его взгляд краем глаза, и он подавил ухмылку.
— Я слышал тебя с первого раза, — ответил он, не глядя на меня, и я нахмурилась.
— С первого раза? Тогда почему ты сказал «что»? — проворчала я, чувствуя раздражение и не находя в происходящем абсолютно ничего забавного.
— Потому что я только что спас твою задницу, а ты еще и дерзишь мне, — парировал он, на что я немедленно закатила глаза.
— И как долго я там пробыла? — спросила я; мое тело с силой ударилось о его похожую на бревно руку, когда мы на огромной скорости вошли в очередной поворот, на этот раз чуть ли не на двух колесах. У меня даже закралась мысль, не специально ли водитель нас так трясет.
— Три дня, — ответил плотный мужчина, сидевший прямо напротив меня; он даже не шелохнулся и казался отлитым из бетона. Стянув балаклаву, он одарил меня мальчишеской улыбкой, пока я сидела с открытым ртом, а затем медленно повернулась к Гриффину.
— Тебе понадобилось три гребаных дня, чтобы найти меня? — рявкнула я, услышав, как несколько мужчин подавили смешки.
Рот Гриффина отвис в недоверии.
— Три дня? Ты бесишься из-за трех дней? Я был на другом конце света, посреди операции, когда узнал о том, что случилось. Насколько быстро, по твоему многоопытному мнению, было бы достаточно?
— В тот же день, — констатировала я как факт. Сердце бешено колотилось от возбуждения от его близости и запаха пота, сводя на нет мои слова.
— Да, командир. В тот же день. — Мужчина, сидевший рядом со мной, открыто улыбался нам обоим, его зеленые глаза искрились, когда он тоже стянул балаклаву, обнажив круглое лицо с неожиданной жесткостью в чертах.
— Тебе лучше закрыть свой гребаный рот, пока я не закрыл его за тебя, Берни, — проворчал Гриффин. Он перевел взгляд на меня. — Что касается тебя, умница, я почти уверен, что три дня на уничтожение целого картеля — это новый рекорд.
— О-о-о-о, так вот что тебя волнует. — Я скрестила руки на груди, всё еще глядя на него, затем резко развела их в стороны и вцепилась в бицепс Гриффина, когда нас подбросило на выбоине.
— Прошу прощения?
Мои слова подпрыгивали в такт колесам, странная, острая, щиплющая боль пронзала тело.
— Тебя... волнует то, что ты... уничтожил картель... а не то, что меня взяли в заложники... и... чуть не... забили... до смерти... несколько раз. Нет, это... вообще не имело значения.
Мужчины вокруг усмехнулись, а Гриффин свирепо посмотрел на меня, без усилий справляясь с тряской.
— Нет, вообще не имело. Не имело значения, что я использовал шесть разных услуг, чтобы изменить приказы и прилететь из другой страны за три гребаных дня, чтобы спасти твою задницу. Всё, что меня волновало, это картель.
Дорога стала ровнее, и я неохотно отпустила его руку.
— Мне следовало бы знать. Вот почему девушки всегда влюбляются в злодеев из книжек — по крайней мере, те парни готовы сжечь ради них весь мир.
Гриффин покачал головой.
— Я сжег ради тебя целый картель, но, видимо, это ни хрена не значит, — проворчал он, и я хихикнула.
Зажав рот рукой, я проглотила остатки полуистеричного смеха, прежде чем он вскинул бровь.
— Почему ты не писала? — спросил он, и я вздохнула: боль начала возвращаться после спада адреналина.
— Да, почему ты не писала? — добавил Берни.
— Если серьезно, каждый раз, когда приходила почта, он ждал в надежде, что там письмо от одной конкретной девушки. — Заговорил парень крайний справа и стянул маску; над его губой топорщились тонкие рыжие усы.
— А потом у нас был очень хреновый день тренировок, потому что командир получил письмо только от мамы, — сказал мужчина напротив меня, стягивая балаклаву следующим. Он был блондином до мозга костей, с квадратной челюстью, и его улыбка стала шире, когда он бросил взгляд на Гриффина, который сердито смотрел на своих бойцов.
Последний парень снял маску, его лицо было усыпано веснушками.
— Может, ты ее уже поцелуешь? Мы все знаем, что ты хочешь. — Он ухмыльнулся, а щеки Гриффина — то немногое, что я могла разглядеть под бородой — вспыхнули красным.
— Давай, — подначил Берни.
— Поцелуй ее. Поцелуй ее, — скандировали они все, а Гриффин закрыл глаза, качая головой. Я застыла на сиденье, глядя на профиль Гриффина, не зная, что делать.
Ответ пришел сам собой, когда он внезапно потянулся ко мне, обхватил мои щеки одной рукой и впился губами в мой рот. Я закрыла глаза, погружаясь в сладость его вкуса. Губы, которые я так долго хотела почувствовать на своих. Его недельная борода кололась, а усы щекотали, но мне было плевать, когда бархатная мягкость поцелуя стала глубже.
Я ничего
