занялись сексом. — Он недоверчиво покачал головой, наклонившись вперед на своем кресле. — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной.
— А мой ребенок...
Он обхватил мои запястья пальцами, останавливая меня.
— Наш ребенок.
— Наш ребенок... как ты можешь быть уверен, что полюбишь его?
— Потому что он часть тебя, а я люблю все части, которые составляют тебя.
— Наверняка не все во мне. — Я надула губы, зная, что он пойдет мне навстречу.
Он всегда принимал меня такой, какая я есть. И никогда не заставлял меня чувствовать себя менее значимой из-за моей инвалидности.
— Все. — Он взял мою руку и поцеловал всю ладонь, стараясь не касаться той стороны, где была игла. — Даже в худшие моменты ты — лучшее, что со мной когда-либо случалось.
Из его глаза скатилась одинокая слеза. Он прикоснулся к щеке, удивленный, затем прищурился, глядя на потолок, проверяя, нет ли протечек.
— Боюсь, ты только что пролил свою первую слезу, муженек.
— Невозможно, — нахмурился он. — Моя сперма, наверное, вытекает из других отверстий в моем теле, учитывая, что я не был в тебе более тридцати пяти часов.
Я громко рассмеялась, но сразу же пожалела об этом, поскольку моя ключица была сломана.
Да, несколько часов назад кто-то пытался меня убить, и да, мой насильник был где-то там, все еще угрожая мне. Возможно, эти две вещи были связаны. Но теперь мы были вместе, по-настоящему, и это казалось сильнее любого препятствия, стоящего на нашем пути.
— Геалах. — Тирнан вернул меня к реальности. — Твоя мама снаружи. Она хочет поговорить с тобой. Я послал ее на хрен на пяти разных языках, но она все еще там. С канноли.
— Правда, на пяти? — Я подняла бровь, впечатленная.
— Английский, ирландский, русский, итальянский, неаполитанский, — перечислил он. — Но я могу добавить к этому списку еще и язык жестов. — Он нахмурился, рассеянно покрывая поцелуями мою ладонь. — Довести дело до конца.
Я улыбнулась.
— Все в порядке. Впусти ее.
— Ты уверена? — Он не выглядел слишком воодушевленным. — Стресс плохо влияет на тебя и ребенка.
Тот факт, что он теперь заботился о ребенке, заставлял меня чувствовать себя, как будто я хожу по облакам.
— Уверена. Тебе нужно позаботиться о колене.
Я указала на его ногу. Его колено было размером с футбольный мяч, и кровь проступала через брюки.
— Я могу остаться в комнате.
— Я справлюсь с ней. Этот разговор давно назрел. Позови ее.
Он осторожно опустил мою руку на мое тело и встал, но не ушел сразу.
— Что? — Я моргнула, глядя на него.
— Ничего.
— Тирнан.
— Ты не ответила, что тоже меня любишь.
Я сжала губы, с трудом сдерживая смех. Я не чувствовала себя такой легкой и счастливой с самого дня своего рождения. Я была совершенно опьянена этим чувством.
— Я уже говорила тебе, что люблю тебя.
— После того, как я довел тебя до трех оргазмов. Это не считается.
— Я жду подходящего момента. Не торопи меня.
Он бросил на меня один из своих злобных взглядов — холодный, мертвый, безразличный, — но на его скулах промелькнул розовый оттенок. Он покраснел. И если бы мне не было так больно, я бы забила ногами.
— Ладно. Я ухожу. Но я оставляю за собой право ворваться сюда и высказать твоей маме все, что я думаю — и дать ей по морде — если она будет вести себя неподобающе.
— Вау. Ты сильно влюбился в меня.
— Думаю, я ясно давал это понять три раза за ночь в течение последних нескольких месяцев.
Улыбаясь, я показала:
— Иди. Не волнуйся. Мы все уладим, когда меня выпишут.
— Мы с тобой против всего мира. — Он наклонился и коснулся губами моего лба. — Но мне нравятся наши шансы, дорогая.
Через несколько мгновений дверь моей палаты открылась, и мама заглянула внутрь.
— Можно войти?
Я кивнула, наблюдая, как она входит, захлопывая дверь задней частью своего дизайнерского каблука, удерживая на руках серебряный поднос, полный канноли. На ней не было одного из ее нарядных платьев, и ее волосы были, как ни странно, не уложены.
Она выглядела... изможденной. Смиренной. И на двадцать лет старше.
Она поставила поднос на столик рядом с моей больничной койкой и села рядом со мной. Провела ладонями по бедрам, чтобы избавиться от пота.
Она не смотрела мне в глаза, когда говорила.
— Тирнан сказал мне, что ты и ребенок в порядке.
— Да. — Я не собиралась облегчать ей задачу.
— Я так рада, моя девочка.
Я просто смотрела на нее.
— Спасибо, что согласилась уделить мне время. Бог знает, я этого не заслуживаю.
Я не могла проявить к ней сострадание. Я пожала плечами.
— Я была ужасной матерью для тебя, да? Не только во время твоей беременности. С самого твоего рождения.
Я облизнула губы. Мне нечего было ответить, поскольку я полностью с ней соглашалась. Оглядываясь назад, я понимала, что она лишила меня очень многого. А эти последние несколько месяцев...
— Ты не дочь Велло, — выпалила она.
Я сдвинула брови и уставилась на нее. Меня охватило чувство дежавю. Я не могла сказать, что была удивлена. Я должна была быть полной идиоткой, чтобы не заметить, насколько я отличалась от остальных членов семьи. Но, когда я росла, мама всегда настаивала, что все в порядке. Что я пошла в свою загадочную французскую прабабушку, которая была очень светлокожей.
— Я никогда не хотела выходить замуж за твоего отца. — Она покачала головой. — На самом деле, это мягко сказано. В Секондильяно моя мать была замужем за доном. У них не было сыновей, только я, поэтому я должна была выйти замуж за кого-то, кто бы взял на себя управление бизнесом. Мой отец заставил меня расстаться с моим парнем, чтобы я вышла замуж за Велло. Его правую руку.
Она отвернулась от меня и уставилась в пол.
— И твоя мама ничего не сказала об этом? — спросила я.
Моя мать безрадостно рассмеялась, глаза ее заблестели слезами.
— Ей было трудно с ним бороться, учитывая, что она была мертва. — Наступила пауза. — Моя мать покончила с собой. Перерезала себе вены в постели после многих лет издевательств со
