ограничены эксплуатационными требованиями коммерческих самолетов. Мне плевать, если я сожгу все топливо. Мы летим со скоростью 700 миль в час.
— Ограничение — 600 миль в час, — указал Лука.
— Если гребаная воздушная полиция оштрафует нас, я оплачу счет.
Моя рука полетела к верхней панели переключателей, увеличила мощность и постепенно снизила угол наклона, чтобы сохранить высоту.
— Скажи мне, что ты знаешь, что делаешь. — Лука устало потер лицо.
— Я знаю, что делаю.
— Ты серьезно?
— Нет.
Я прошел курс авиации, но никогда не летал. Моя память немного подвела меня в деталях. Но, эй, мы все еще в воздухе, не так ли?
— Ты собираешься убить нас всех? — безразлично спросил Ахилл. — Если да, то я пойду оттрахаю стюардессу, чтобы хотя бы умереть, занимаясь любимым делом.
— Вот. — Я встал, схватил пилота за воротник и бросил его обратно на сиденье. — Так лучше. Теперь, когда мы на максимальной скорости, как насчет того, чтобы я приставил тебе пистолет к виску, чтобы ты не снижал скорость и не ныл мне про здоровье и безопасность?
Он кивнул, сглотнув.
Когда мы прибыли в частный аэропорт, я бросился в Escalade Ферранте и выскочил из него, как только мы попали в пробку на Манхэттене. Я пробрался между автомобилями, ожидающими на красном светофоре, к передней части очереди и стащил мотоциклиста с его Ducati. Я не собирался сидеть без дела, пока жизнь Лилы висела на волоске.
Я помчался в больницу. Когда я заезжал на двойную парковку, мимо промчался грузовик GMC, задев мою левую сторону и отбросив меня на фонарный столб. Мое правое колено ударилось о бетон. Я хромая вошел в больницу, волоча ногу, игнорируя испуганные взгляды и добрых самаритян, желающих помочь.
Я оттолкнул нескольких медсестер из лифта в холле, чтобы освободить место для себя и своего психотического срыва. К тому времени, когда лифт открылся, мое колено было размером с чертов баскетбольный мяч. Я прополз по коридору до конца, минуя Энцо и его маленьких приспешников. Он стоял у ее двери, кричал по-итальянски в телефон и игнорировал своего ползущего, истекающего кровью зятя.
Был ли это мой лучший вид? Нет.
Меня это хоть немного волновало? Тоже нет.
Двое моих солдат ждали у ее двери. Я поднялся на ноги и спотыкаясь вошел внутрь.
Бип.
Бип.
Бип.
И там была Лила. Моя Лила.
Такая красивая. Такая бледная. Такая ангельская, что я иногда сомневался, принадлежит ли она этому уродливому миру.
Ее глаза были закрыты. Ее лицо было в синяках. Ее живот был... целым?
Я ни черта не знал о беременности. Ребенок, похоже, все еще был внутри. Но это не означало, что у него было сердцебиение или что он выжил.
Из соседнего туалета донесся звук смыва, и Финтан вышел, застегивая ширинку.
— Брат.
Мы обнялись. Мне пришлось собрать всю свою силу, чтобы не рыдать, как маленькая сучка. Финтан первым отпустил меня.
— Я пойду позову доктора, ладно? Он сказал, что у него есть новости.
Я кивнул, подошел к кровати Лилы и взял ее руку в свою. Холодная. Хрупкая. Привязанная к множеству трубок и проводов.
Мне нужно было узнать, кто с ней это сделал. Кто был за рулем грузовика, который их сбил. Я собирался убить этого человека таким мучительным способом, который еще не был изобретен.
— Дорогая. — Я присел на корточки и прижал ее руку к своим губам. — Это последний раз, когда я оставляю тебя больше чем на десять минут. Чья это была глупая идея?
Дверь снова распахнулась. Финтан вошел, таща за собой доктора Делг-как-его-там. Толстый лысый мужчина с грацией и осанкой пожилого буйвола.
— Мистер Каллаган. Как поживаете?
— Сам догадайся, Эйнштейн. — Я держал руку жены в своей, как гранату, которую не хотел, чтобы взорвали. — У тебя есть для меня новости?
— Она пришла в себя. Сейчас спит. Мы провели несколько когнитивных тестов, и она кажется бодрой и вменяемой. Операция, как вы знаете, прошла успешно.
— А ребенок?
Он прочистил горло и сделал шаг назад, на всякий случай.
— Он в порядке. Сильное сердцебиение. Мы наблюдаем за ними обоими.
В английском словаре не было слова, которое могло бы описать то, что я чувствовал в тот момент.
Облегчение. Радость. Невообразимый покой.
Сравнивая с этим, побег из ада Игоря был просто еще одним обычным вторником.
— Это хорошо, — сказал я. — Мы хотим, чтобы все в этой комнате вышли из этого испытания живыми.
Финтан бросил на меня встревоженный взгляд. Да, я действительно только что угрожал врачу в форме.
— Конечно, — пробормотал доктор. — Пожалуйста, дайте мне знать, если у вас будут дополнительные вопросы.
— Она скоро проснется?
— Она уснула час назад, так что, думаю, у вас есть немного времени, — сказал доктор.
— Тогда я пойду к сестре.
— Она проснулась в соседней палате, — сказал Фин, слегка улыбаясь.
— Твои приоритеты изменились, — прохрипела Тирни.
Она выглядела ужасно.
Лицо опухшее, губа разбита, каждый сантиметр ее кожи покрыт синяками и кровоподтеками.
Я сел рядом с ее кроватью и взял ее за руку. Я не стал отрицать.
Я сначала пришел к Лиле.
И я бы сделал то же самое, если бы пришлось.
Она грустно улыбнулась в ответ на мое молчаливое признание.
— Я слышала, что с ребенком все будет хорошо.
— Физически — да, — протянул я. — Я буду его отцом, так что в других отношениях на него не стоит слишком надеяться.
— Ты будешь? — сонно спросила она, веки ее трепетали, как будто держать их открытыми требовало титанических усилий. — Будешь его отцом, я имею в виду. План был такой... как ты точно сказал? Отпустить ее, как только она родит.
— Планы меняются.
Похоже, я тоже, черт возьми.
Тирни молча кивнула, и слеза скатилась по ее черному глазу.
— Что такое? — Я наклонился вперед и смахнул слезу большим пальцем. — Тебе нужно больше морфия? Еды? Что-нибудь выпить?
Она покачала головой, нижняя губа ее дрожала.
— Теперь Лила для тебя на первом месте, а не я.
Я ничего не сказал, потому что ее оценка была верна. Она ждала опровержения, но, не дождавшись его, продолжила:
— Как и должно быть. Но мне нужен кто-то, кто поставит меня на первое место.
— Я уверен,
