от паники. — Кровотечение...
— Она в сознании?
— Нет.
Я закрыл глаза. Комната все равно кружилась. Черная дыра всасывала меня в темноту. Я не мог дышать, черт возьми. Хуже того, я не видел в этом смысла.
Лила.
Лила.
Лила.
Я забыл, что делать. Что спросить. Как действовать.
— Ты сейчас там? — прохрипел я.
— Да.
— Дай трубку ее врачу.
Я услышал шарканье ног, неловкие объяснения и перепалку между Финтаном и мужчиной-врачом.
— Доктор Дельгадо. Вы муж миссис Каллаган?
— Да.
— Я так понимаю, вы сейчас не в городе? В Вегасе?
— Я буду через два часа.
— Как вы...
— Просто скажите, черт возьми. Скажите, что происходит. — Я уже мчался к двери, оставив позади активную войну между двумя мафиозными организациями.
Вдруг все это показалось мне таким скучным.
Распутины. Братва. Честь. Моя собственная детская травма.
Больше денег, больше территории, больше оружия, больше наркотиков. Больше, больше, больше, когда ничего из этого не имело значения. Ничто из этого не делало меня счастливее. Только она делала меня счастливым.
— У миссис Каллаган разорвалась селезенка во время автомобильной аварии. Автомобиль врезался в ее сторону машины. Сейчас мы занимаемся лечением кровопотери. У нее также множественные порезы и сотрясение мозга.
— Она поправится?
Братья Ферранте пытались догнать меня, когда я направлялся к нашему фургону.
— У нее была кровопотеря, и мы внимательно наблюдаем за сотрясением мозга. Но у нас есть все основания полагать, что она поправится.
— А ребенок?
На другом конце линии воцарилась тишина. Только тогда я понял, что не хочу, чтобы этот ребенок умер. Или, вернее, чтобы он не родился. Лила была к нему привязана. Она сияла, когда гладила свой живот. И если она могла любить то, что символизировало всю ту херню, которая с ней случилась, то, черт возьми, я, ублюдок, тоже мог.
Доктор Дельгадо прочистил горло.
— Выживание вашей жены было нашим главным приоритетом, мистер Каллаган. Теперь, когда нам удалось стабилизировать ее состояние и остановить внутреннее кровотечение, мы проведем несколько тестов. В этот момент ее осматривает всемирно известный акушер.
— Я уже еду. Держите меня в курсе. — Я повесил трубку.
Когда я обернулся, Лука и Ахилл смотрели на меня с выражением беспокойства на лицах. Ахилл держал Джереми за воротник его окровавленной рубашки.
— Расскажи нам, что случилось, — потребовал Лука.
— Лила и Тирни попали в аварию. Они в больнице.
— Они в порядке? — Лука потеребил костяшки пальцев о грудь.
— Состояние Лилы стабильное. О ребенке пока ничего не известно.
— Самолет готов. — Лука кивнул в сторону фургона. — Поехали.
Мы с шумом залезли в фургон, оставив нашего водителя и около дюжины солдат самим себе. Лука настоял, чтобы он сам сел за руль.
— А Тирни? — спросил Ахилл после долгого молчания, когда Лука выехал из склада на открытую дорогу, направляясь к частному аэропорту. Золотые облака песка вихрями поднимались за нами.
Я повернулся к нему, ошеломленный.
— Что?
— Тирни, — повторил он, раздувая ноздри. — Твоя чертова сестра, Тирнан. Ты даже не спросил о ней, да?
Черт. Что со мной не так?
Я достал телефон и написал Финтану. Он ответил менее чем через секунду.
— Состояние стабильное, в сознании, в палате рядом с Лилой.
— Да что с тобой, черт возьми? — Ахилл скривил рот, злобно глядя на меня с заднего сиденья. — Она твоя сестра.
Мой телефон засветился, придя сообщение.
Финтан: Я не уйду от них, пока ты не приедешь. Не волнуйся, парень.
Тирнан: Убедись, что у комнаты Лилы постоянно дежурят два солдата. Ты оставайся внутри, пока я не приеду. Никто не входит и не выходит, кроме медицинского персонала.
Финтан: Понял.
Я ударил головой об спинку сиденья.
Что, черт возьми, со мной происходит?
С самого детства меня учили контролировать себя. Обучали распознавать зародыши эмоций и незамедлительно уничтожать их, не давая им разрастись. Я потратил тридцать лет на то, чтобы совершенствовать искусство познания своих собственных пределов, как умственных, так и физических, испытывать их, расширять, перемещать цель, чтобы стать смертоносным, как оружие массового уничтожения.
Я никогда не чувствовал. Чувства были мне чужды. Я ощущал.
Ощущал, когда пришло время наносить удар.
Быть жестоким.
Бежать.
И все же мысль о том, что моя жена в опасности, сбила меня с ног.
Больше всего меня поразило сожаление.
Вина за то, что я никогда не признавал ее беременность, пока она еще была.
Как я мог ненавидеть то, что она так любила? Я не мог. Это была правда.
Если она любила этого ребенка, то я тоже научусь его любить.
Он был не только ребенком насильника. Он был и ее ребенком.
Пятьдесят процентов его было чистым золотом.
Она хотела, чтобы я был отцом.
И я подвел ее.
Если она потеряет ребенка, я никогда себе этого не прощу.
Алекс был прав. Я был Кощеем. Бессмертным. Как и злодей из русского фольклора, я тоже скрывал свою смерть внутри чего-то, чтобы защитить ее.
Этим чем-то была Лила.
Она была переплетена с моим существом, ее беспорядочные, грубые лозы сжимали каждую клеточку моей души.
У нее была сила уничтожить меня.
И я бы ей это позволил.
Я с радостью сгорел бы ради этой женщины, только чтобы она почувствовала тепло моего пламени.
Чем больше я пытался разлюбить ее, тем глубже она впивалась в мою кожу.
Я перестал бороться. Теперь она была частью моей заброшенной Богом души.
И пришло время, чтобы она это поняла.
47
Тирнан
— Какого черта ты делаешь?
Голос Луки пронзил мой разъяренный мозг, когда я стоял спиной к нему.
Я не стал поворачиваться к нему.
— А на что это похоже?
— На то, что ты покупаешь себе билет в одну сторону в тюрьму. На пять-семь лет, я полагаю, — сказал Лука без выражения.
— Приставляешь пистолет к голове пилота и говоришь ему «лети быстрее», как будто это карусель в зоопарке, — вздохнул Ахилл. — Даже по твоим меркам это подло.
Я посмотрел вниз и увидел, что пилот дрожит, а его лоб покрыт потом. На его промежности было темное пятно от мочи. Чертов любитель. Я спрятал пистолет в кобуру и ногой сбил пилота с сиденья, заняв его место.
Ахилл заглянул в кабину.
— Что ты, блядь, делаешь?
— Он слишком медленный. Мы не
