когда Вася спускается со сцены с дипломом. Получаю утвердительный кивок подруги и выдыхаю. Выпрямляю спину, получаю воздушный поцелуй от Ани и сердечки от Даны с Амаль и понимаю, что с такой группой поддержки готова.
Наверное, у меня больше всего гостей сегодня. Целый ряд занимают мои. Пастернаки, Архаровы, Мезенцовы полным составом, практически все наши друзья и дедушка со своей женой Валентиной. Только Тоши нет. Но я надеюсь, Ника с Алиной всё-всё запишут ему.
— Диплом бакалавра получает Полина Пастернак! — объявляет декан, и всё внутри будто обрывается и замирает. Не дышу.
Натянутая как струна, расплывшись в ослепительной улыбке, подняв горделиво подбородок и грациозно плывя по сцене, я думаю о мамочке. О том, как она бы за меня сейчас радовалась. Сквозь шум в ушах, сквозь гул торжественной музыки и аплодисментов пробивается её голос. Тот самый, тихий, с доброй улыбкой: «Я тобой очень горжусь!»
Слёзы подступают комом к горлу, но я их глотаю. Потому что это слёзы не боли. Это облегчение. И гордость. Такая острая, такая чистая, аж дух захватывает.
Мне вручают красный диплом и что-то говорят, я не слышу, не улавливаю. Просто стою и смотрю на эти буквы, на свою фамилию. Мою. И их.
Поднимаю голову и смотрю прямо в глаза Екатерине Дмитриевне, затем Александру Аркадьевичу, нашей бабочке Татьяне Владимировне и Дмитрию Алексеевичу. Все меня одаривают взглядом поддержки и гордости. Едва заметно киваю им и выдыхаю от облегчения. В моих руках — не просто диплом. Это моё доказательство, написанное не связями, а бессонными ночами, конспектами и моим собственным умом.
Я — Полина. Дочь няни. Сирота и безотцовщина. И теперь — обладательница красного диплома МГИМО по международному праву. И теперь я стою здесь не как случайная девчонка, которой просто повезло попасть под колёса золотому мальчику и которую благодушно приняли в семью. Я стою как их ровня. Невестка. Жена. Та, что достойна носить эту красивую фамилию не только по любви, но и по праву. Та, что достойна представлять как Пастернаков, так и Архаровых, в чьих жилах течёт юриспруденция и дипломатия поколениями.
И несмотря на то, что Платон сейчас в Кувейте, я отчётливо представляю его взгляд — гордый, без тени сомнения, с безусловной любовью. Это наша общая победа. И для него я всегда была достойной, самой лучшей, самой красивой и любимой лапулей. А сегодня я стала доказанной — для всех.
Усмехаюсь, что теперь у моей дочери со всех сторон крутая родословная, и спускаюсь со сцены под аплодисменты. Хохочу от громогласного «Бравооооо» Ананьевского и чувствую невероятное счастье. Я смогла! Я преодолела себя! Все зачёты, экзамены, защиты курсовых и диплома — всё блестяще. Я больше не нервничаю, я больше не теряюсь, я собрана и уверена в себя. А как не быть уверенной, когда за плечами — крепость? И теперь я — достойная часть этой крепости.
У сцены меня уже ожидают все наши друзья. Меня наперебой поздравляют, обнимают и заваливают цветами. Авербахи — элегантными белыми орхидеями. Мироновы — роскошными розами. Дана вручает невозможной красоты сборный букет, нежный, как и она сама. Мезенцовы — жёлтые розы, которые обожала мамочка. А Ананьевские, как всегда, с размахом — гигантским, в половину моего роста, букетом пионов, для которого, видимо, придётся заказать отдельное такси. Я смеюсь, задыхаюсь в объятиях, и слёзы счастья опять прорываются.
Кто-то мягко трогает меня за плечо. Оборачиваюсь — дедушка. Его глаза, такие же голубые, как у мамы, блестят, и по его щекам текут две аккуратные, чистые слезы. Он не вытирает их. Просто смотрит на меня и качает головой.
— Полька! — говорит он тихо, так что слышу только я, и его голос дрожит. — У меня, у простого электрика… такая внучка. Поверить не могу! Нату бы… Нату и Люду распирало бы от гордости. Знаю. Молодчина!
— Дедушк! — Я прижимаюсь к его груди и на секунду снова чувствую себя той маленькой Полькой. Но я уже другая девочка. Сильная и уверенная. И он это знает.
Подходят Пастернаки и Архаровы. Екатерина Дмитриевна целует меня в щеку, и в её обычно строгих глазах я вижу неприкрытую, почти вопиющую гордость.
— Молодец, Полина. Настоящий боец! — Александр Аркадьевич обнимает меня и похлопывает по плечу.
Татьяна Владимировна и Дмитрий Алексеевич вообще меня сейчас вот-вот задушат от радости.
Аня передаёт мне на руки Сашеньку. Её большие, платоновские глаза серьёзно смотрят на меня, на цветы, на слёзы на моём лице. И кажется, даже в её крохотном личике есть отблеск этой всеобщей гордости за маму.
— Так, всем внимание! — кричит Ника. — Надо сделать фото и видео на память для Платона! Все собираемся вокруг Полюси!
Все начинают суетиться, смеяться, выстраиваться. Аня поправляет мне причёску, Дана разглаживает платье. Алина говорит ножку с разрезом вперёд выставить для Платона. Я стою в центре, дочка на руках, утопаю в цветах и улыбках, и чувствую себя частью этого мощного, любящего монолита. Моя крепость. Моя семья.
И вдруг я улавливаю что-то периферийным зрением. Знакомый силуэт за огромным Владом сбоку. Что-то щёлкает внутри. Я медленно поворачиваю голову.
И замираю.
Из-за мощной фигуры Ананьевского выходит Платон. В белоснежном поло, загорелый дочерна, я его таким и не видела никогда, блестит, как начищенный самовар. Он стоит и смотрит на всю эту суету, на меня в центре, и улыбка на его лице — широкая, беззаботная, счастливая — говорит обо всём. Я смахиваю слёзы и пытаюсь проморгаться. Вроде ещё даже шампанского не пригубила, а уже галлюцинации ловлю.
Моя прекрасная галлюцинация делает несколько шагов вперёд, и между нашей компанией воцаряется тишина. Платон встаёт рядом со мной, целует доченьку, меня, а я растеряна. Все экзамены я прошла безупречно, а сейчас ошеломлена. И не могу поверить. Нас фотографируют, снимают на видео, он стоит рядом, а я где-то в прострации. Вот с самообладанием мне ещё стоит поработать. Так теряться нельзя. Как только нас пару раз щёлкают, прошу Алину подержать Алечку и отвожу Платона в сторону.
— Тоша! — Прижимаюсь к нему и жадно вдыхаю родной аромат. — Чтооо? Как? Я в шоке!
— Лапуль, хотел бы я сказать, что никак не мог пропустить твой выпуск, но нет, у меня перевод! Срочный! В Омане уволили третьего секретаря, меня переводят и повышают с атташе!
— Тоша! — Прижимаюсь к нему. — Поздравляю! Горжусь! За год!
— И я тобой горжусь, пупс! У
