на просвет в конце улицы, где в ночи угадывается знаменитый силуэт.
— А мы можем сейчас остановиться и на башню посмотреть? Пожалуйста! — просит она шёпотом, полным такого благоговения, что у меня сжимается сердце.
Фортуна сегодня мой союзник.
— Конечно, можем, — отвечаю я, делая вид, что такого не планировал.
Машина тормозит у Пон-де-Бир-Хаким и мы выходим. Она в своём длинном чёрном потрясающем платье, которое облегает её фигуру, делая её одновременно хрупкой, изящной и невероятно соблазнительной. Ветер с Сены треплет её распущенные волосы. Она задирает голову, глядя на стальную громаду, залитую золотым светом, и её лицо освещается этим тёплым светом. Она невероятна. Моя самая красивая! И в эту секунду она не просто моя любимая девушка. Она — женщина, ради которой стоит свернуть горы, вывернуться наизнанку. Моя потенциальная первая леди на любом дипломатическом приёме и моё самое большое личное достижение и удача. Вся эта спешка, этот побег — они того стоили уже сейчас, только ради этого её озарённого счастьем лица.
— Пойдём на ту площадку, отсюда вид лучше, — говорю я, беря её за руку. Веду её не просто посмотреть на огни. Веду её к месту, где через несколько минут я на коленях буду просить её стать моей женой. А она пока об этом даже не догадывается. И в этом — вся прелесть.
— А почему она не мерцает, Тош? Я видела столько видео, а она просто подсвечена, — немного разочарованно спрашивает.
— Не знаю, пупс, может, по каким-то особым случаям мерцает. Я последний раз тут был в десятом классе, — нагло вру. Она замерцает ровно через три минуты. Мы специально стояли на светофоре дольше, чтобы она заранее не увидела этот момент.
Поля кивает и подходит к каменному ограждению. Достаёт свой телефон, снимает видео, и вдруг её лицо озаряется каким-то возбуждением.
— У меня LTE ловит. Я попробую через VPN российский зайти на сайт МГИМО и посмотреть результаты, — говорит Поля и погружается в свой экран. Фортуна! Свет от него выхватывает из темноты лишь её сосредоточенное лицо, нахмуренные брови. Она больше не замечает ничего кругом. Она проверяет списки.
Я обхожу её и устраиваюсь сзади совершенно бесшумно. Из кармана пиджака достаю бирюзовый футляр, проверяю время. Всё рассчитано. Ровно через сорок пять секунд.
Я опускаюсь на одно колено на холодный асфальт позади неё. Чтобы она обернулась и сразу увидела.
— Пупс! — говорю я тихо, но чётко.
Она вздрагивает, блокирует экран, оборачивается. Глаза широко открываются. В них — непонимание, потом шок. Рот приоткрывается, но звука нет.
И в эту самую секунду, ровно в без пятнадцати час, вспыхивает Эйфелева башня. Двадцать тысяч белых огней зажигаются разом, заливая нас ослепительным, мерцающим светом. Теперь она видит меня идеально: на коленях, смотрящего прямо на неё. В её глазах отражается это холодное сияние и, кажется, вся вселенная.
— Полина Лукьяновна, — начинаю я, и мой голос звучит не так, как всегда. Он собранный, ровный, как перед зачитыванием ноты. В нём вся серьёзность момента. — Окажете ли вы мне честь стать моей женой?
— Тош… — Она замирает, не в силах пошевелиться.
Собираюсь с мыслями и намерением продолжить, глядя прямо в её глаза, перечисляя не плюсы, а наше будущее — таким, каким я его вижу и хочу разделить.
— Будете ли вы со мной на официальных приёмах в посольствах, где нужно помнить всех по именам и титулам? На деловых завтраках, где говорят полунамёками? На скучных раутах, где мы с тобой будем обмениваться тайными улыбками за спинами дипломатов? — Я делаю небольшую паузу, а её рука уже тянется к губам. — Согласны ли вы делить со мной бессонные ночи над срочными депешами и ранние вылеты в любую точку мира по первому вызову? Согласны ли вы быть моим самым близким союзником, советником и… — здесь я позволяю голосу стать чуть теплее, — …и домом, в который я всегда могу вернуться, сбросив фрак и галстук, где бы ни был?
Она кивает, едва заметно, слёзы уже блестят у неё на ресницах, отражая огни башни.
— Полина Лукьяновна, — произношу я последнюю фразу уже не как дипломат, а просто как мужчина, который нашёл свою единственную. — Ты будешь моей миссис Пастернак? Моей женой? Мой первой леди?
Только теперь я открываю футляр. В свете тысячи лампочек трёхкаратный бриллиант вспыхивает холодным, чистым огнём, обещая ей такую же ясность и прочность.
Я жду. Всё остальное — шум города, редкие, к счастью, туристы, проезжающий транспорт — не существует. Есть только её лицо, её дыхание, перехваченное от волнения, и этот бесконечный момент между вопросом и ответом, который для меня уже предрешён.
— Да! Конечно, да! — опускается ко мне на колени в ответ и протягивает пальчик. Ямочки на месте! Пупс счастлива максимально.
— Встань, лапуль! — Надеваю кольцо и пытаюсь её поднять.
— Нет! Хочу быть с тобой на одном уровне! И я теперь на одном, — самодовольно говорит, — я поступила!
— Да! Да! Да-а-а-а! — Кричу от двойной радости и поднимаю её с силой и закруживаю от счастья, нашей общей победы и предвкушения.
— Я теперь тоже мгимошная! — Заливается смехом и целует меня. В этот момент понимаю, что я самый счастливый мужчина на свете и фортуна всегда на моей стороне.
Эпилог
— Диплом бакалавра получает Василий Одинцов! — объявляет мой декан, и я понимаю, что следующая. Нахожу в зале Нику и Алину и даю им знаки, чтобы начинали снимать. Меня совсем скоро вызовут.
Хочу Платону подготовить целый фильм о моём выпускном. С разных ракурсов. Думаю о нём, и сердце сжимается в тоске. Сегодняшний выпуск для меня значит намного больше, чем просто получение диплома и окончание учёбы. Это окончание нашей разлуки. Это наше долгожданное воссоединение! Впереди, конечно, череда бюрократии, но, надеюсь, к сентябрю мы с Алечкой сможем улететь наконец-то к нашему папе. Нахожу в зале Екатерину Дмитриевну с крохотной Александрой, облечённой в строгий нарядный комбинезон, на руках и думаю, что доченька, хоть и выбила меня из учебного процесса на год, но стоила каждого непрожитого с Платоном дня. В конце концов, она настолько похожа на папу, что помогала мне папиными добрыми и мудрыми глазищами справляться с разлукой.
— Ты снимаешь? — шепчу Нике,
