землю. Сам навис надо мной, сжимая коленями мои бедра. Мои руки были раскинуты по обе стороны, волосы разметались, и было плевать, что светлая футболка теперь, наверное, станет грязной. На все было плевать, кроме Димы.
Я не могла оторвать глаз от его лица, которое было так запредельно близко. Ничего не происходило, мы просто смотрели друг на друга, но дыхание участилось. И сильнее всего на свете хотелось, чтобы Дима поцеловал меня.
— Больше не будешь убегать? — Он склонился ко мне еще ниже. Аромат его одеколона сводил с ума. Притяжение
— Как знать, — загадочно ответила я и попыталась дотронуться до его плеча, но Дима не позволил. Перехватил мою руку, переплел мои пальцы со своими и прижал кисть к земле.
Я даже рассердилась — мне ужасно хотелось коснуться его лица. А еще лучше — почувствовать тепло его губ. Но мне не давали этого. Дима продолжал играть.
— Ты плохо себя вела, Полина, — сказал он. Его глаза блестели.
— И что, ты хочешь меня наказать? — рассмеялась я.
— Хочу. — Он подул мне на лоб и улыбнулся.
— И как?
— Например, отпущу тебя.
— Тогда ты накажешь сам себя, — весело ответила я, зная, что он чувствует то же самое, что и я, но сдерживает себя.
— Не дразни меня, — прошептал Дима и вдруг поцеловал в шею, заставив от неожиданности вздрогнуть. Это было прекрасно и внезапно — меня словно прозрачной стрелою пронзило насквозь. И я инстинктивно прижалась к Диме, еще больше желая обнять его. Но он не позволяла — удерживал мои руки, прижимая к земле, а сам целовал в шею, будто играя.
Когда я почувствовала горячее дыхание в ямочке над ключицей, то, не сдержавшись, прошептала его имя. И Дима, будто ожидая этого, поднял голову и накрыл мои губы своими губами. В этом поцелуе было столько нежности — неподдельной, трогательной, мучительно томительной, что хотелось плакать. Но слез не было. Только любовь. И просто поцелуй на траве. Под синим августовским небом.
Дима, наконец, отпустил мои руки, и я тотчас обняла его, гладила по спине, плечам и предплечьям, чувствуя, как перекатываются под кожей мышцы. Он касался меня в ответ, без грамма пошлости или грубости, и все, что происходило, казалось прекрасным.
Мы прекратили поцелуй одновременно — оба поняли, что не должны переходить ту тонкую грань, после которой у нас снесет головы.
— Ты сказала, что любишь меня, — прошептал Дима и потерся своим кончиком носа о мой.
— Люблю, — повторила я, чертя пальцами узоры на его спине.
— Почему ты не спросила, взаимно ли это?
Я улыбнулась.
— Мне достаточно своей любви, чтобы быть счастливой рядом с тобой.
Это было правдой. Я не лгала.
— Ты ведь знаешь, — вдруг сказал Дима.
— Что знаю? — удивилась я.
— Что я тоже тебя люблю. Больше жизни. Глупые слова, да? Но так и есть. Я так сильно тебя люблю, что сам не понимаю, как так вышло.
Дима вдруг откинулся на спину и привлек меня к себе — так, что моя голова оказалась на его груди. Он обнял меня, прижимая к себе. И запустил пальцы в мои и без того растрепанные волосы, в которых запутались листочек и веточка — все-таки поцелуи в траве дали о себе знать. Романтика не всегда бывает красивой. Но сейчас до того нет дела. Голова будто хмельная, кружится от радости, и мысли одна глупее другой. Аж хочется смеяться.
Какой же я была счастливой в эти минуты. Небо, трава, шелест крон, слабый ветер, несущий запах полевых цветов, и он. Человек, который забрал мое сердце. Мой персональный Гринч, похититель сердец.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросила я, глядя в небо.
— О чем? О том, что я классный?
— Нет. Хорошо, что рядом нет муравейника или осиного гнезда, — хмыкнула я. — А то бы нас покусали.
— Мне казалось, в нашей паре за романтику отвечаешь ты, хорошая девочка, — ответил Дима с усмешкой. — Только ты думаешь о муравья, а я — о том, что твои глаза, как это небо. Такие же невероятно синие.
Я счастливо улыбнулась и положила ладонь на его грудь — туда, где билось сердце.
Мы ушли из леса только тогда, когда загорелась первая звезда.
Это свидание действительно было странным, но я давно не чувствовала столько счастья и света внутри.
Глава 55. Одна любовь на двоих
Поначалу мы хотели остановиться в каком-нибудь небольшом придорожном отеле, но Дима вспомнил, что неподалеку есть база отдыха — несколько десятков домиков на берегу озера в окружении хвойных деревьев. Стараясь не светить лица, мы сняли один из них — на самом отшибе. И почти сразу заселились, благо, что посреди рабочей недели здесь было свободно.
Домик был одноэтажный. Он состоял из крыльца с деревянным столом и стульями, санузла с душем и комнаты, в которой примостились простенький кухонный гарнитур, холодильник и двуспальная кровать, перед которой висел телевизор. Никаких изысков, но довольно уютно. А из окон видно озеро, на противоположном краю которого сияют огни другой базы.
Мы оставили вещи и пакет с продуктами, которыми успели закупить в магазине, и вышли на крыльцо. Я села на перила, Дима встал рядом и обнял меня — от его прикосновений перехватило дыхание. Мне хотелось, чтобы этот человек никогда не отпускал меня. И я сама себе обещала, что ради этого сделаю все. Он мой. И я никому не собираюсь его отдавать.
Мы долго пробыли на крыльце, не отпуская друг друга. Нас окутывала вечерняя густая прохлада. Пахло дымом костра и хвоей. И слышно было, как вдалеке поют — в отличие от нас люди приехали сюда отдыхать, а не прятаться.
— Нас ведь могут найти здесь, Дим? — спросила я, болтая ногами в воздухе, как маленькая девочка. Удивительно, но рядом с ним исчезали все страхи. Любовь бесстрашна, а влюбленные порой безрассудны.
— Могут. Нас могут найти везде. Но будем надеяться на лучшее, — ответил Дима и чуть крепче сжал пальцы на моей талии.
Дима вдруг поднял глаза в темно-синее небо, усеянное звездами, и улыбнулся.
— Ты чего? — удивилась я.
— Самолет, — сказал Дима и поднял руку, указывая направление. — Вон там, справа, видишь?
Я пригляделась — действительно вдалеке летел самолет. Сначала он казался
