Энрике был на пределе. Он дрожал всем телом и не мог отвечать на сыпавшиеся на его голову вопросы. Он лишь молчал и умоляюще смотрел на окружающих. В какой-то момент ему стало дурно. Энрике сел на ступени перед алтарем и опустил голову на руки. Он так и знал. Он всегда был убежден в том, что рано или поздно кара за совершенное преступление настигнет его. И кара была суровой, но справедливой: преступление вскрылось на свадьбе – Господи, в церкви! Как бы то ни было, он действительно совершил преступление. Но почему же еще более суровая кара не обрушилась на почтенного сеньора Пассоса и его соучастников? Разве их вина не больше? Где же тут справедливость? Подняв голову, Энрике оглянулся в поисках Аны Каролины. Она обо всем знала. Если она смогла простить его – а она его простила, иначе не стала бы выходить за него замуж, – то все остальное не важно.
Но Аны Каролины тут не было.
И вдруг Энрике увидел исповедальню. Вот что ему сейчас нужно! Исповедаться. Да, зря он считал ритуалы католической Церкви суеверной чушью. Исповедь ему поможет. Покаяние его очистит.
К Энрике подошли его родители. Они хотели увести его из этого места.
– Где Ана Каролина? – спросила его мать.
Но Энрике был еще не в состоянии говорить. Пожав плечами, он развел руками. В этот момент его нашла Мария.
– Ана Каролина в ужасе, – шепнула она ему на ухо. – Она хочет сегодня побыть одна. Отправляйся домой, Энрике.
Его мать, услышавшая это, раздраженно пробормотала: «В горе и в радости…»
Мария и сама не знала, почему сказала в ответ:
– К счастью, до этого не дошло. Моя кузина не поклялась в верности этому… преступнику. – Развернувшись, она гордо удалилась.
Собственно, Мария хотела поговорить с Энрике о том, что же он натворил, но жених впал в ступор, из него и слова не вытянешь, а тот мулат ушел. Только епископ, судя по всему, знал, что происходит. Чернокожий, выдвинувший обвинения, отвел священника в сторону и что-то рассказал ему. После чего лицо мулата исказила гримаса ярости, а епископ покраснел.
Леону хватило здравого смысла заставить свою семью отправиться домой.
– Нет никакого резона слоняться здесь и делать вид, что все еще будет хорошо. Свадьба отменяется. Давайте поедем домой и там обсудим все. Может быть, Ана Каролина нам что-то объяснит. Кстати, где она? – Леон только сейчас заметил, что его дочери нет рядом.
Он видел, как они с Марией вышли на улицу, но подумал, что ей просто нужно подышать свежим воздухом. С тех пор прошло уже полчаса. Мария передала ему новость об Ане Каролине почти теми же словами, что и Энрике.
– Но… ты же не отпустила ее одну? Она вне себя, устала, еще и голодная ко всему прочему. Так она под машину попасть может.
– Все в порядке, дядя Леон. Я думаю, учитывая обстоятельства, с ней все хорошо.
Леон сурово посмотрел на Марию. Ему показалось, что она знает больше, чем говорит. Но Мария была умелой обманщицей и не отвела взгляда.
– Мне кажется, тете Виктории сейчас больше нужна твоя поддержка, чем ей, – нахально заявила она и направилась к своему мужу и родителям. Им тоже нужно было сообщить о загадочном исчезновении Аны Каролины.
Если почти все родственники были потрясены случившимся, то брат Аны Каролины, Эдуардо, пришел в ярость.
– Что это за цирк? – возмущенно воскликнул он.
Его жена и дети испуганно отпрянули.
– Что все это значит? – напустился он на мать.
Но та притворилась, что ничего не знает, и потребовала у сына не говорить с ней таким тоном.
Тогда Эдуардо накричал на Энрике, но тот точно погрузился в транс и ничего ему не ответил. За неимением других жертв, Эдуардо сорвался на своей жене и детях: наорал на них за то, что они смотрят на него, как загипнотизированные кролики.
Только Педро удалось успокоить брата и вывести его из церкви. На свежем воздухе, в отсутствие публики, его гнев развеялся.
Донье Альме было не так уж и плохо, как все подумали. Да, в какой-то момент она почувствовала, что ей не хватает воздуха, но вскоре старушка пришла в себя. Она удивленно наблюдала за происходящим, это и возмущало ее, и забавляло. «Вот так свадьба! – думала она. – Такое каждый запомнит. Через пятьдесят лет Ана Каролина со смехом будет рассказывать об этом внукам. А сейчас… бедная девочка. Она, должно быть, убита горем». Донья Альма была вынуждена в порядке исключения согласиться с зятем: нельзя было отпускать Ану Каролину одну. Разумным показалось ей и предложение отправиться домой. Воздух в церкви был затхлым и душным, тут пахло ладаном и цветами – кстати, стоившими целое состояние. К тому же тут было слишком холодно. Плотнее закутавшись в шаль, донья Альма попросила Жоану отвести ее домой.
Морис не понял, в чем состояла суть претензий этого черномазого, испортившего свадьбу, но он осознавал, что стал свидетелем грандиозного скандала. В глубине души его это веселило. Какое развлечение! Он словно очутился в фильме – Чарли Чаплин мог бы сыграть глуповатого жениха, а прекрасная Мэри Пикфорд – несчастную невесту. Морис украдкой посмотрел на своего тестя Макса: наслаждается ли он комизмом ситуации? Их взгляды встретились, и Макс подмигнул Морису. Да, у него есть союзник. Конечно, они сделают вид, что ошарашены происходящим и волнуются за своих близких. Но на самом деле оба думали одно и то же: какой же недисциплинированный, истеричный народ эти бразильцы!
Уже миновал полдень, когда все члены семьи собрались в большом доме на улице Глория.
Первым делом Виктория позвонила в отель напротив и отменила банкет. Управляющий начал возмущаться, но она заверила его, что оплатит все расходы, и мужчина успокоился.
Слуги, рассчитывавшие принять восемьдесят гостей, разносили тарелки с закусками и бокалы с шампанским. Все набросились на еду, словно умирали от голода. Если бы все гости пришли, да еще и с таким аппетитом, еды на всех определенно не хватило бы.
– Бедная сеньорита Ана Каролина! – сказала Леону Мариазинья. – Должно быть, для нее это ужасно.
– Да, так и есть, – согласился он, хотя и подозревал, что служанка просто хочет узнать у него пикантные подробности.
– А почему она не здесь? Разве ее место сейчас не в кругу семьи? – невинно осведомилась девушка.
– Что за наглые вопросы ты себе позволяешь? – возмутилась донья Альма. – Вот видишь, Леон, к чему привело это твое освобождение черномазых. Они наглые, лезут не в свое дело, хамят. Впрочем, они всегда такими были.
Леон возвел глаза к потолку.
– Вы неисправимы, донья Альма. Впрочем, вы всегда такой были.
Так он дал теще новый повод презирать его, хотя она только начала испытывать к нему теплые чувства.
– Никакого уважения к старшим! – фыркнула она и пошла прочь.
